Ужин у отца

Что скрывал мой отец

Часть вторая

Я ехала в больницу на автопилоте. Руки сжимали руль так сильно, что костяшки побелели, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Что бы ни случилось, не позволяй Саре проходить через это одной». Кому отец написал эти слова? Кто должен был быть рядом со мной? И почему он вообще решил, что мне понадобится чья-то поддержка?

В приёмном отделении меня уже ждали. Медсестра провела меня не в кабинет доктора Уилсона, а в небольшой конференц-зал на втором этаже. Там, за длинным столом, сидели трое: сам доктор Уилсон, женщина в строгом костюме с папкой в руках и мужчина в очках, который нервно перебирал бумаги.

— Сара, спасибо, что приехали так быстро, — начал доктор Уилсон. — Позвольте представить: это доктор Элен Марш, генетик, и доктор Пол Райли, наш специалист по внутренним болезням.

Я села на краешек стула.

— Что происходит? Скажите мне прямо.

Доктор Уилсон переглянулся с коллегами, затем открыл папку.

— Сара, когда мы получили результаты вашего первого анализа, нас насторожил не только повышенный уровень ХГЧ. Мы обнаружили ещё несколько отклонений, которые не укладывались в общую картину. Поэтому мы провели дополнительные исследования — в том числе генетический анализ.

— Генетический? — переспросила я. — Зачем?

Доктор Марш наклонилась вперёд.

— Сара, вы когда-нибудь слышали о таком явлении, как химеризм?

Я покачала головой.

— Это когда в одном организме сосуществуют клетки с разными генетическими наборами, — объяснила она. — Иногда это результат очень раннего внутриутробного развития, когда два эмбриона сливаются в один. Внешне человек выглядит совершенно обычно, но его ДНК в разных тканях может отличаться.

— И какое это имеет отношение ко мне?

Доктор Марш сделала паузу.

— Ваш анализ показал нечто необычное. В вашей крови присутствуют клетки с генетическим материалом, который не соответствует вашему собственному. И, что важнее, эти клетки несут маркеры, характерные для… другого человека.

В комнате повисла тишина. Я слышала, как стучит моё собственное сердце.

— Другого человека? — переспросила я. — Что это значит?

— Это может означать несколько вещей, — осторожно сказал доктор Райли. — Но в сочетании с повышенным уровнем ХГЧ и вашим возрастом… мы должны рассмотреть possibility, что у вас в организме могут присутствовать клетки, оставшиеся от беременности, о которой вы не знали.

— О чём вы говорите? — мой голос сорвался. — Я никогда не была беременна. Я бы знала.

— Не обязательно, — мягко сказала доктор Марш. — Иногда очень ранняя беременность прерывается сама по себе, и женщина может не заметить или спутать это с обычным сбоем цикла. Но клетки плода могут остаться в организме матери на десятилетия. Это называется микрохимеризм.

Я пыталась осмыслить услышанное.

— Но мне сорок четыре. Если это было давно, почему анализ показал это только сейчас?

— Вот в этом и проблема, — сказал доктор Уилсон. — Уровень ХГЧ у вас повышен сейчас. Это не остаточное явление. Это активный процесс.

— Активный? — я вцепилась в подлокотники кресла. — Вы хотите сказать, что во мне что-то происходит прямо сейчас?

Доктор Райли поднял руку, призывая к спокойствию.

— Сара, мы не хотим вас пугать раньше времени. Но мы обязаны рассмотреть все версии. В том числе — что кто-то мог повлиять на ваш организм.

— Кто-то? — я вспомнила отца, его дрожащие руки, странный тост. — Вы думаете, что мне что-то дали?

— Мы не можем этого утверждать, — твёрдо сказал доктор Уилсон. — Но ваш вопрос о напитке, который приготовил ваш отец… он нас насторожил. Мы хотели бы, чтобы вы принесли нам образец этой жидкости, если он ещё остался.

Я вспомнила пустой кувшин на кухонном столе отца.

— Кувшин был пуст.

— А стаканы?

— Тоже пустые.

Доктор Марш записала что-то в блокнот.

— Сара, есть ещё один вопрос, который мы должны задать. Ваш отец когда-нибудь говорил с вами о вашем рождении? О вашей матери, о беременности?

Я нахмурилась.

— Мама умерла три года назад. Мы никогда особо не обсуждали это. Я знаю, что родилась, когда ей было тридцать два. Обычная беременность, обычные роды.

— А ваш отец? Он не рассказывал ничего необычного?

Я задумалась. Что-то вертелось на краю сознания, какое-то давнее воспоминание, но оно ускользало.

— Я не помню ничего такого, — сказала я наконец.

— Хорошо, — кивнула доктор Марш. — Сара, мы хотели бы предложить вам пройти более глубокое обследование. Это займёт несколько дней. Нам нужно понять природу этих клеток и то, что происходит в вашем организме.

— А пока? — спросила я. — Что мне делать пока?

— Пока мы рекомендуем вам не оставаться одной, — сказал доктор Уилсон. — Есть кто-то, кому вы можете позвонить? Друг, родственник?

Я покачала головой. Кроме отца, у меня почти никого не было. Пара приятельниц, с которыми я виделась раз в месяц, коллеги по работе. Но никого, кому я могла бы позвонить среди ночи.

— Я справлюсь, — сказала я.

Выйдя из больницы, я первым делом снова набрала номер отца. На этот раз он ответил после третьего гудка.

— Сара? — его голос звучал хрипло, как будто он только что проснулся.

— Папа, где ты был? Я звонила тебе несколько раз.

Пауза.

— Я… я был в саду. Не слышал телефон.

Я чувствовала, что он лжёт.

— Папа, мне нужно с тобой поговорить. Это важно. Я приеду.

— Нет! — слишком быстро ответил он. — То есть… я немного занят сейчас. Давай завтра?

— Папа, я была в больнице.

Тишина на другом конце провода стала такой плотной, что я почти слышала, как он дышит.

— Что случилось? — спросил он наконец, и в его голосе была не тревога, а что-то другое. Что-то похожее на страх.

— Врачи нашли у меня в крови странные вещи. И они спрашивали о тебе. О том, что ты готовил в понедельник.

— Сара, послушай меня внимательно…

— Нет, это ты послушай! — перебила я. — Ты вёл себя странно весь вечер. Ты сказал мне, чтобы я не пугалась, если что-то случится. Ты оставил записку под фотографией. Что происходит, папа?

Долгая пауза.

— Приезжай, — сказал он наконец тихо. — Но не одна. Позвони кому-нибудь, чтобы тебя кто-то сопровождал.

— Кому я должна позвонить?

— Не знаю. Найди кого-нибудь. Пожалуйста, Сара. Просто сделай это.

Он положил трубку.

Я сидела в машине на парковке больницы, глядя на телефон. Потом открыла контакты и нашла номер, который не набирала уже несколько месяцев.

— Тётя Маргарет? Это Сара.

— Сара? — голос тёти, сестры моей матери, звучал удивлённо. — Что случилось? Ты никогда не звонишь…

— Я знаю. Прости. Мне нужна твоя помощь. Это связано с папой.

Последовала долгая пауза.

— Он наконец решил рассказать тебе? — спросила тётя Маргарет, и в её голосе не было удивления. Только усталость.

У меня похолодели руки.

— Рассказать о чём?

— Ох, Сара… — она вздохнула. — Я думала, он никогда не решится. Приезжай ко мне. Прямо сейчас. И, Сара… не говори пока отцу, что ты едешь ко мне.

— Почему?

— Просто не говори.

—

Тётя Маргарет жила в сорока минутах езды от больницы, в небольшом доме на окраине города. Я не была у неё несколько лет — после похорон матери наши отношения как-то сошли на нет.

Она открыла дверь прежде, чем я успела позвонить. На ней был старый вязаный кардиган, волосы собраны в небрежный пучок. Она выглядела старше, чем я помнила.

— Проходи, — сказала она, обнимая меня. — Ты выглядишь ужасно.

— Спасибо, — пробормотала я.

Она провела меня на кухню, налила чай и села напротив.

— Итак, — начала она. — Что именно тебе сказали врачи?

Я рассказала ей всё: о повышенном уровне ХГЧ, о генетических аномалиях, о микрохимеризме, о вопросах про отца.

Тётя Маргарет слушала молча, и по мере моего рассказа её лицо становилось всё более мрачным.

— Тётя, — сказала я, закончив. — Ты знаешь что-то. Я слышала это по телефону. Ты сказала «наконец решил рассказать». О чём он должен был рассказать?

Она долго молчала, глядя в чашку.

— Сара, — начала она наконец. — То, что я скажу, будет трудно услышать. И я хочу, чтобы ты знала: я не знаю всех деталей. Только то, что рассказала мне твоя мать много лет назад, когда была жива.

— Говори.

Тётя Маргарет подняла на меня глаза.

— Ты не родная дочь Ричарда.

Мир вокруг меня покачнулся.

— Что?

— Твоя мать… у неё был роман. Задолго до твоего рождения. Это было недолго, и она жалела об этом. Но результатом стала беременность. Тобой.

Я сидела, не в силах пошевелиться.

— А отец… Ричард?

— Он знал. Он узнал, когда твоя мать была беременна. И он… он решил остаться. Он решил воспитывать тебя как свою дочь. Он никогда никому не говорил об этом. Даже мне твоя мать рассказала только потому, что была в отчаянии и не знала, что делать.

— Кто мой биологический отец? — спросила я, и мой голос звучал чужим.

— Я не знаю. Твоя мать никогда не называла его имя. Она говорила только, что это был человек, с которым у неё не могло быть будущего. Что он уехал. Что он не знает о тебе.

Я вспомнила все годы с Ричардом. Его сдержанность, его холодность. То, как он редко обнимал меня, как будто боялся привязаться слишком сильно. И теперь я понимала почему.

— Но это не объясняет, — сказала я медленно, — что происходит со мной сейчас. Почему врачи нашли в моей крови что-то странное. Почему папа вёл себя так, будто знал, что что-то случится.

Тётя Маргарет покачала головой.

— Этого я не знаю, Сара. Но я знаю, что твоя мать была чем-то напугана в последние годы. Она никогда не говорила прямо, но… она боялась, что прошлое может вернуться.

— Прошлое? Что за прошлое?

— Я не знаю. Но твой отец — Ричард — он тоже знал что-то. Они оба что-то знали. И теперь, судя по всему, это «что-то» добралось и до тебя.

—

Я вышла от тёти Маргарет через час, с головой, полной вопросов без ответов. Она дала мне старую фотографию — моя мать в молодости, на пляже, с незнакомым мужчиной. Его лицо было частично скрыто тенью, но что-то в нём казалось смутно знакомым.

Я села в машину и позвонила доктору Уилсону.

— Доктор, я знаю, что вы сказали не приходить одной. Но мне нужно срочно с вами поговорить. Это касается моего отца.

— Сара, я слушаю.

— Мой отец… человек, который меня воспитал… он не мой биологический отец. И я думаю, что это может быть связано с тем, что вы нашли в моей крови.

Последовала пауза.

— Сара, вы можете приехать в больницу сейчас? Немедленно?

— Что происходит?

— Мы получили результаты дополнительного анализа. И я думаю, вам нужно это увидеть.

—

В больнице меня снова провели в конференц-зал. На этот раз там был только доктор Уилсон и доктор Марш. На экране компьютера было какое-то изображение — сложная диаграмма с цветными линиями.

— Сара, — начала доктор Марш. — Мы провели более глубокий генетический анализ. И обнаружили нечто, что меняет всю картину.

Она нажала на клавишу, и на экране появилось сравнение двух генетических профилей.

— Эти клетки, которые мы нашли в вашей крови, не просто чужие. Они генетически родственны вам. Очень близко родственны.

— Что это значит?

— Это значит, что они принадлежат человеку, который является вашим близким родственником. Брату или сестре. Или… родителю.

Я уставилась на экран.

— У меня нет ни братьев, ни сестёр. И моя мать умерла.

— Сара, — тихо сказал доктор Уилсон. — Мы считаем, что эти клетки могут принадлежать вашему биологическому отцу. И то, что мы видим, указывает на то, что этот человек, возможно, пытается… связаться с вами через вашу кровь.

— Связаться? — я почти засмеялась от абсурдности. — Это безумие. Как человек может «связаться» через кровь?

Доктор Марш подняла руку.

— Есть технологии, Сара. Экспериментальные, малоизученные. Но существуют методы, с помощью которых можно ввести в организм человека определённые биологические маркеры. Это не обычная медицина. Это… нечто другое.

— И вы думаете, что мой отец — Ричард — сделал это со мной? — мой голос дрожал. — Он дал мне что-то в том напитке?

— Мы не знаем, — сказал доктор Уилсон. — Но мы знаем, что в вашем организме идёт процесс, который нужно остановить. И мы хотели бы, чтобы вы остались в больнице под наблюдением.

— На сколько?

— Несколько дней. Может быть, больше.

Я думала о Ричарде. О человеке, который вырастил меня, который был рядом все эти годы. Который никогда не говорил, что любит меня, но который, как я теперь понимала, сделал выбор в мою пользу ещё до моего рождения.

— Мне нужно поговорить с ним, — сказала я. — Прежде чем что-то решать.

— Сара, это может быть опасно.

— Он мой отец, — сказала я. — Не биологический. Но отец. И я должна услышать его версию.

—

Я приехала к дому Ричарда поздно вечером. Свет горел только в кухне. Я вошла без стука — дверь снова была не заперта.

Он сидел за столом, перед ним лежала та самая фотография — я и он, сделанная в понедельник. Рядом стояла бутылка виски, почти пустая, и стакан.

— Папа.

Он поднял голову. Его глаза были красными.

— Сара. Я знал, что ты придёшь.

Я села напротив него.

— Расскажи мне всё. С самого начала.

Он долго молчал. Потом налил себе ещё немного виски и выпил залпом.

— Твоя мать, — начал он хрипло. — Я любил её больше жизни. Когда она сказала мне, что беременна… от другого… я мог уйти. Мог бросить её. Но я не смог.

— Почему?

— Потому что я уже любил тебя. Ещё до твоего рождения. Ты была частью её, а она была частью меня. Я не мог представить свою жизнь без вас обеих.

Он замолчал, глядя в стол.

— А тот человек? Мой биологический отец?

Ричард вздрогнул.

— Он был… опасен, Сара. Твоя мать встретила его случайно. Он был из тех людей, которые не принимают отказа. Когда она сказала ему, что беременна и что не хочет иметь с ним ничего общего, он… он пригрозил.

— Чем?

— Что однажды он вернётся. Что он найдёт способ быть частью твоей жизни. Твоя мать была в ужасе. Мы переехали. Сменили фамилию. Она никогда больше не говорила о нём.

— И ты думаешь, что он… что это он сделал со мной? Через напиток?

Ричард покачал головой.

— Я не знаю. Но несколько недель назад я получил письмо. Без обратного адреса. В нём было только одно предложение: «Пришло время познакомиться с дочерью».

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Почему ты не сказал мне?

— Потому что я испугался! — его голос сорвался. — Я испугался, что потеряю тебя. Что он заберёт тебя у меня. Я не знал, что делать. Я приготовил тот ужин, потому что хотел провести с тобой хотя бы один нормальный вечер. Перед тем, как всё изменится.

— А напиток? Ты что-то добавил в него?

— Нет! — он посмотрел на меня с искренним ужасом. — Сара, клянусь, я ничего не добавлял. Я не знаю, что произошло. Но когда ты сказала, что тебе плохо… я понял, что он уже начал действовать.

— Кто он? Как его зовут?

Ричард покачал головой.

— Я не знаю его настоящего имени. Твоя мать называла его только по прозвищу. «Ворон».

—

Я осталась в больнице на три дня. Врачи наблюдали за мной, брали анализы каждый день. Уровень ХГЧ постепенно снижался. К концу третьего дня доктор Марш сказала, что, по всей видимости, процесс остановился.

— Мы не можем объяснить всё, что произошло, — сказала она. — Но ваше состояние стабилизировалось. Мы хотели бы продолжить наблюдение, но вы можете быть свободны.

Я вышла из больницы в странном состоянии. Физически я чувствовала себя лучше. Но эмоционально я была опустошена.

Ричард приехал за мной. Он выглядел постаревшим на десять лет.

— Сара, — сказал он, когда я села в машину. — Я понимаю, если ты не хочешь меня видеть. После всего, что я скрывал…

— Папа, — перебила я. — Ты вырастил меня. Ты был рядом. Ты сделал выбор, когда мог уйти. Это важнее, чем всё остальное.

Он отвернулся, и я увидела, как дрожат его плечи.

— Я боялся, что ты возненавидишь меня.

— Я не ненавижу тебя, — сказала я. — Но мне нужно время. И мне нужно понять, кто такой этот «Ворон» и чего он хочет.

Ричард кивнул.

— Я помогу тебе. Чем смогу.

—

Прошло две недели. Я вернулась на работу, пыталась жить нормальной жизнью. Но мысль о «Вороне» не отпускала меня.

Однажды вечером, вернувшись домой, я нашла на пороге конверт. Без марки, без обратного адреса. Внутри была только фотография. Моя мать, молодая, смеющаяся. Рядом с ней — мужчина, чьё лицо было чётко видно.

И на обороте — надпись, сделанная аккуратным почерком:

«Я ждал долго. Но теперь я здесь. И я не уйду, пока не узнаю тебя. — В.»

Я стояла на пороге своего дома, держа в руках фотографию, и понимала: это только начало. Что бы ни задумал этот человек, он не остановится. И мне придётся решить, готова ли я встретиться с ним лицом к лицу.

Но одно я знала точно: я больше не одна. У меня есть отец — настоящий отец, который вырастил меня. И вместе мы справимся.

Я достала телефон и набрала номер Ричарда.

— Папа. Он объявился.

Пауза.

— Я еду, — сказал он. — Не открывай никому, кроме меня.

Я закрыла дверь и села на пол в прихожей, глядя на фотографию. Мужчина на ней улыбался, обнимая мою мать за плечи. Он выглядел обычным. Даже приятным. Но что-то в его глазах заставляло меня содрогнуться.

«Пришло время познакомиться с дочерью», — вспомнила я слова из письма.

Что ж. Возможно, время действительно пришло. Но не так, как он планировал. Я не была той маленькой девочкой, которую можно было забрать. Я была взрослой женщиной, которая знала правду.

И я была готова бороться.

—

Конец.