Сто пятьдесят голубцов

Продолжение

Ксения могла отказаться сразу. Нужно было отказаться сразу.

Но она взяла кочан, потому что руки уже сами тянулись к ножу, а голова ещё пыталась найти хоть одну причину, по которой можно было бы сейчас, вот прямо сейчас, сказать: «Нет. Не сегодня. И вообще не так».

— Алевтина Павловна, — начала она, аккуратно надрезая кочерыжку, — а вы не думали, что стоило спросить меня?

— О чём?

— О том, что здесь будет тридцать человек.

Свекровь на секунду оторвалась от нарезки лука. На глазах у неё выступили слёзы — то ли от лука, то ли от изумления.

— Ксюша, ну что ты как маленькая? Я же не чужих людей зову. Это родня.

— Я понимаю, что родня. Но это мой дом.

— И Женин.

— И Женин. Но Женя, как выяснилось, уехал к Серёге.

Алевтина Павловна вздохнула так, будто ей приходилось объяснять очевидное ребёнку.

— Ксюш, ну вот честно. Если бы я спросила, что бы ты сказала?

Ксения замерла с капустным листом в руках.

— Не знаю. Наверное, сказала бы, что нужно подумать.

— Вот именно. Думать у нас времени нет. Лида в Тюмень через неделю уедет. Я её десять лет не видела.

— И поэтому вы решили не спрашивать?

— Я решила, что вы с Женей не откажете. Вы же не злые люди.

Ксения почувствовала, как внутри неё что-то дёрнулось. Это был старый, хорошо знакомый приём. Свекровь умела завернуть любое вторжение в такую обёртку, что отказывать становилось стыдно.

— Дело не в злости, — сказала Ксения. — Дело в том, что я в субботу планировала другое.

— Что другое?

— У меня были дела.

— Какие дела?

Ксения поняла, что попалась. Она действительно не могла вспомнить ничего конкретного. Суббота была пустой — и именно поэтому свекровь, видимо, и сочла её свободной.

— Не важно, — сказала она. — Важно то, что меня не спросили.

Алевтина Павловна положила нож и вытерла глаза тыльной стороной ладони.

— Ксюш. Ну хорошо. Виновата. Не спросила. Но давай сейчас не будем устраивать скандал. Люди придут к четырём. Мясо есть, капуста есть. Давай приготовим нормально, по-человечески, а потом я тебе спасибо скажу.

Ксения молчала. Вода в кастрюле уже закипала. Пар поднимался к вытяжке, оседал каплями на холодном металле.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Но это в последний раз.

— Конечно, — легко согласилась свекровь.

Ксения знала, что это «конечно» ничего не значит. Но кочан уже был наполовину разобран, и отступать было поздно.

—

К половине десятого кухня напоминала цех. На плите стояли три кастрюли, на столе — разделочные доски, миски с фаршем, рис, который уже варился, и горы капустных листьев. Ксения крутила голубцы. Один за другим. Пальцы привыкли быстро, движения стали механическими: лист, ложка фарша, свернуть, загнуть края, уложить в кастрюлю.

Алевтина Павловна тем временем командовала салатами.

— Ксюш, а где у тебя тёрка?

— В ящике у окна.

— А уксус?

— В шкафчике над плитой.

— А блендер?

— Алевтина Павловна, — Ксения подняла голову, — а вы уверены, что мы всё успеем?

— Успеем, — отрезала свекровь. — Главное — не паниковать.

Ксения не паниковала. Она считала.

Сто голубцов. Сто пятьдесят. Она уже сбилась со счёта и просто складывала в кастрюлю, пока та не наполнилась. Потом взяла вторую.

В одиннадцать позвонила подруга.

— Ксюш, привет! Ты как? Мы же в кино сегодня хотели?

Ксения посмотрела на свои руки — мокрые, в фарше, с прилипшими кусочками капусты.

— Лен, я не смогу.

— Почему? Что случилось?

— Свекровь устроила семейный обед. На тридцать человек.

На другом конце провода повисла пауза.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— А ты знала?

— Узнала утром.

— Ксюш, это… это беспредел.

Ксения хмыкнула.

— Да ладно. Всё нормально.

— Нормально?! Тебе сказали за несколько часов, что ты принимаешь тридцать человек?

— Ну, не сказали. Поставили перед фактом.

— И Женя что?

— Женя у Серёги. Машину чинит.

— В субботу?

— В субботу.

Лена помолчала.

— Ксюш, ты уверена, что хочешь это терпеть?

Ксения посмотрела на свекровь, которая в этот момент что-то энергично перемешивала в большой миске.

— Сейчас уже поздно. Люди придут к четырём.

— Ты всегда так говоришь.

— Потому что всегда так и есть.

Лена вздохнула.

— Ладно. Если что — звони. Я могу приехать и помочь.

— Спасибо. Но я справлюсь.

Ксения положила трубку и вернулась к голубцам.

—

В полдень приехала первая гостья.

Лидия Сергеевна оказалась невысокой женщиной с короткой стрижкой и громким смехом. Она вошла в дом, огляделась и всплеснула руками.

— Аля! Ну какой у тебя сын молодец! Такой дом отгрохал!

Алевтина Павловна расцвела.

— Это не только Женя. Это они вместе с Ксюшей.

Лидия Сергеевна повернулась к Ксении и окинула её оценивающим взглядом.

— А, невестушка! Красивая. И хозяйственная, вижу.

Ксения вытерла руки о полотенце и попыталась улыбнуться.

— Здравствуйте.

— Мы с твоей свекровью в одном платье на выпускной ходили, — сообщила Лидия Сергеевна. — Представляешь? Она порвала, я зашила. До сих пор вспоминаем.

Ксения кивнула. Она уже слышала эту историю — по крайней мере, трижды, в разных вариантах.

— Очень интересно.

— А ты голубцы крутишь? Молодец. Я вот никогда не умела. Всё время разваливаются.

Лидия Сергеевна уселась за стол и начала рассказывать про Тюмень, про мужа, про детей, про то, как у них во дворе поставили новую детскую площадку. Ксения продолжала крутить голубцы. Она уже не считала. Просто брала лист, клала фарш, сворачивала.

К часу дня приехали ещё четверо. Потом ещё трое. Дом наполнялся голосами, смехом, запахом духов и мокрых курток.

— Ксюш, а где у вас туалет? — спросила какая-то женщина в синем платье.

— Наверху, вторая дверь налево.

— А выключатель там где?

— Справа от входа.

— Спасибо, милая.

Ксения кивала. Улыбалась. Отвечала на вопросы. А сама всё продолжала крутить голубцы. Их уже было больше двухсот, она сбилась со счёта окончательно.

В два часа дня она поняла, что не ела с утра.

— Алевтина Павловна, я перекушу?

— Конечно, Ксюш. Только быстро.

Она сделала бутерброд и съела его стоя, у окна, глядя на мокрый газон.

В два тридцать пришло сообщение от Евгения.

«Серёга заканчивает. Буду к четырём».

Ксения посмотрела на экран и ничего не ответила.

В три часа она начала расставлять тарелки.

— Сколько у нас вилок? — спросила она у свекрови.

— А сколько нужно?

— Тридцать.

Алевтина Павловна задумалась.

— У нас штук пятнадцать, наверное.

Ксения закрыла глаза.

— Хорошо. Я найду пластиковые.

— Да, найди.

В три сорок пять всё было готово. Голубцы в двух огромных кастрюлях, салаты в трёх больших мисках, закуски на подносах, мясо в духовке. Ксения стояла посреди кухни и смотрела на это изобилие так, будто видела его впервые.

— Красота, — сказала Лидия Сергеевна, заглядывая в кастрюлю. — Ксюша, ты просто золото.

Ксения улыбнулась. Улыбка вышла кривой.

Ровно в четыре у ворот начали останавливаться машины.

—

К пяти часам в доме было шумно. Гости сидели в гостиной, на террасе, на кухне. Кто-то вышел в сад. Кто-то курил на крыльце. Дети бегали по лестнице, и Ксения трижды попросила их не подниматься на второй этаж, и трижды её не услышали.

Евгений приехал в четыре десять. Вошёл, поцеловал мать, поздоровался с тётей Лидой, обнял кого-то ещё. Ксения увидела его из кухни.

— Жень, помоги с посудой.

Он обернулся.

— Сейчас. Только поздороваюсь со всеми.

«Со всеми» растянулось на сорок минут.

Ксения носила тарелки, разливала чай, убирала пустые бутылки, вытирала стол. Голубцы пользовались успехом.

— Ой, какие вкусные! — сказала женщина в синем платье. — Ксюша, ты сама крутила?

— Сама.

— Молодец! А то сейчас все готовое покупают.

Ксения кивнула и пошла на кухню.

В шесть часов она присела впервые за день.

В семь кто-то предложил тост. В восемь начали петь. В девять дети устроили истерику, и две мамаши увели их наверх, чтобы уложить спать.

В десять гости начали расходиться.

Ксения стояла у двери и прощалась.

— Спасибо, что пришли.

— Спасибо за угощение!

— Спасибо за гостеприимство!

— Ксюша, вы с Женей такие молодцы!

Ксения кивала.

В половине одиннадцатого ушла последняя пара.

В доме остались свекровь, Евгений и Лидия Сергеевна.

— Ну, мы пойдём, — сказала Алевтина Павловна. — Лида у меня остановилась.

— Да, конечно, — сказала Ксения.

Свекровь подошла и неожиданно обняла её.

— Спасибо, Ксюш. Всё было очень хорошо.

Ксения не ответила.

Когда дверь за ними закрылась, она осталась стоять в прихожей. Евгений был рядом.

— Ну что, — сказал он, — нормально посидели.

Ксения медленно повернулась к нему.

— Нормально?

— А что? Всё же хорошо было. Все довольны.

— Все, кроме меня.

Евгений удивлённо поднял брови.

— Почему? Ты же справилась.

— Справилась, — повторила Ксения. — Да.

Она прошла на кухню. На столе стояли грязные тарелки, пустые бутылки, остатки салата, кастрюли с остывшими голубцами. Гора посуды в раковине. Крошки на полу. Пятна на скатерти.

Ксения посмотрела на это и почувствовала, как что-то внутри неё окончательно сломалось.

— Жень.

— Что?

— Ты знал.

— Что знал?

— Ты знал, что будет тридцать человек.

Он помолчал.

— Ну, знал.

— И ты ничего мне не сказал.

— Мама же сказала.

— Мама сказала, что заедет утром. Не сказала, что приведёт тридцать человек.

Евгений устало вздохнул.

— Ксюш, ну что ты начинаешь? Всё же прошло.

— Прошло? — Ксения обвела рукой кухню. — Ты видишь это?

— Вижу. Завтра уберём.

— Завтра? Я убирала весь день. Готовила весь день. Я не села ни разу. А ты приехал в четыре, поздоровался и сидел с гостями.

— Я помогал.

— Ты сидел за столом и разговаривал.

Евгений нахмурился.

— Ксюш, ну не начинай. Я же не виноват, что так получилось.

— Ты виноват, — сказала Ксения тихо. — Ты знал, и ты уехал. Ты просто уехал к Серёге, потому что тебе было удобно.

Он молчал.

— Ты меня бросил одну с этим, — продолжила Ксения. — Не предупредил. Не спросил. Просто уехал.

— Я же не думал…

— Ты не думал. Вот именно. Ты не думал обо мне.

Она отвернулась и включила воду. Горячую.

— Ксюш.

— Иди спать, Жень.

— Ксюш, ну серьёзно.

— Иди спать.

Он постоял ещё немного, потом вышел.

Ксения осталась одна. С посудой, с кастрюлями, с этим бесконечным днём, который начался в половине девятого утра и не собирался заканчиваться.

Она мыла тарелки и думала о том, что завтра будет новый день. Воскресенье. И ей снова придётся убирать, разбирать, складывать.

Она домыла посуду, вытерла стол и вышла на террасу.

Ночной воздух был холодным. Газон блестел от росы. Где-то вдалеке лаяла собака.

Ксения села на ступеньку и обхватила себя руками.

Она не плакала. Просто сидела и смотрела в темноту.

Завтра она поговорит с Евгением. По-настоящему поговорит. И поставит условие. Не потому что хотела скандала, а потому что устала быть той, кто всегда соглашается.

Она больше не будет соглашаться.

Ксения поднялась со ступеньки и вернулась в дом.

Завтра. Всё завтра.