Продолжение
После того как Люда хлопнула дверью, в квартире повисла звенящая тишина. Роман стоял посреди коридора, глядя на закрытую дверь, и чувствовал, как внутри него медленно разрастается пустота. Он повернулся к дочерям — те смотрели на него без злости, но и без тепла, как на чужого человека.
— Пап, — первой нарушила молчание Вера, — ты хоть понимаешь, что только что произошло?
— Я… я не знал, что она так поступит, — пробормотал Роман. — Она сказала, что беременна…
— Она ничего не сказала, кроме вранья, — холодно отрезала Вероника. — Мы уже узнали у её подруги — никакого ребёнка нет. Это был спектакль, чтобы выжать из тебя квартиру. И ты купился.
Роман опустился на стул, закрыл лицо руками. Ему казалось, что стены сжимаются, а воздух стал тяжёлым, как свинец. Дочь подошла ближе и положила руку ему на плечо.
— Папа, мы не злимся на тебя. Мы разочарованы. Но если ты хочешь что‑то исправить, ты знаешь, что делать.
Он поднял голову, встретился взглядом с Вероникой и кивнул.
Через час он уже стоял у двери Татьяниной однокомнатной квартиры на окраине. Сердце колотилось, как у мальчишки. Он позвонил. Дверь открыла Татьяна — спокойная, с усталыми глазами, но без слёз.
— Таня, я… прости меня. Я был дураком. Я позволил ей войти в наш дом, я предал тебя и девочек. Но её больше нет. Я выгнал её. Я понял, что потерял всё, что мне дорого.
Татьяна долго молчала, скрестив руки на груди.
— Роман, семнадцать лет — это не шутка. Но ты выбрал не нас в тот вечер. Ты стоял и молчал, пока она оскорбляла меня и наших детей. Ты не защитил нас.
— Я знаю. И я не прошу прощения прямо сейчас. Я прошу шанса заслужить его. Позволь мне хотя бы быть отцом, быть рядом. Я буду приходить, помогать, делать всё, что скажешь. Если ты не захочешь возвращаться, я пойму. Но я не хочу терять вас окончательно.
Она вздохнула, отступила в сторону.
— Заходи. Но сразу предупреждаю — я ничего не обещаю.
С этого дня Роман начал новую жизнь. Каждый день после работы он ехал не домой, а к Татьяне — помогал с продуктами, делал ремонт в её квартире, забирал девочек из школы. Он перестал пить по вечерам и уволил секретаршу, наняв пожилую женщину без амбиций.
Прошло три месяца. Отношения оставались напряжёнными, но девочки заметили перемены: отец стал внимательным, спрашивал об их делах, помогал с уроками. Однажды вечером, когда Роман мыл посуду после ужина, Татьяна подошла к нему сзади и тихо сказала:
— Знаешь, я думала, что никогда не смогу тебе доверять. Но ты меняешься. И дети видят это. Может быть, через некоторое время мы сможем попробовать снова. Но я не вернусь в ту квартиру — она для меня теперь чужая. Мы купим новую, общую, и будем жить заново.
Роман обернулся, в глазах блеснули слёзы.
— Ты правда даёшь нам ещё один шанс?
— Я даю шанс нам всем, — ответила она. — Но при одном условии: если ты когда‑нибудь снова усомнишься в том, кто твоя семья, я уйду навсегда. И не ищи меня.
— Я запомню. Спасибо, Таня.
В тот же вечер они вчетвером — Роман, Татьяна, Вера и Вероника — сели за стол и обсудили планы на будущее. Девчонки радостно строили предположения, где будет их новый дом, какую мебель выберут, а Роман смотрел на них и впервые за долгие месяцы чувствовал, что он снова дома.
А Люда? Она исчезла из их жизни так же внезапно, как и появилась. Позже Роман узнал, что она нашла другого мужчину, старше и богаче, и уже готовилась провернуть тот же трюк. Но это его больше не касалось.
Семья — это не стены, не площадь в метрах и не прописка. Это те, кто остаётся с тобой даже после того, как ты совершил самую большую глупость в своей жизни. И Роман понял это слишком хорошо, чтобы потерять свой шанс во второй раз.
Конец.