Вот продолжение истории:
—
— Я знаю только, что это мои игрушки, — ответила я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
Старик медленно поставил машинку на прилавок и снял очки. Его руки дрожали.
— Эти машинки делал один мастер в начале XX века. Он был часовщиком и ювелиром. Говорят, он сделал всего двадцать штук для своего сына. Но мальчик умер от испанки, и мастер в отчаянии закопал ящик с игрушками в лесу. Его нашли только через пятьдесят лет, но к тому времени все машинки исчезли. Их никто не видел.
Он замолчал, глядя на меня с каким-то почти благоговейным страхом.
— Знаете, сколько стоит одна такая машинка? На аукционе в Женеве за неё дали бы не меньше ста тысяч долларов. Но это не главное. На каждой из них — инициалы мальчика. А ещё — маленькая пружина внутри. Если её завести, машинка едет ровно час. Как часовой механизм.
Я смотрела на облупившуюся краску и не верила своим ушам.
— У меня их двадцать, — сказала я.
Старик побледнел ещё сильнее. Он оперся рукой о витрину, словно у него закружилась голова.
— Три… триста лет я искал хоть одну, — прошептал он. — Эти машинки — не игрушки. Это карта. Каждая из них содержит в себе направление. Все вместе они ведут к дому того мастера, где спрятана его последняя работа. Часы, которые останавливают время.
Я вышла из лавки, сжимая в кармане машинку. Через месяц я продала одну из них за сто пятьдесят тысяч и починила свою старую машину. Но остальные девятнадцать я спрятала в подвал.
Когда брат узнал, он пришёл с претензиями.
— Это нечестно, — сказал он. — Я думал, тебе достался мусор.
— Да, — ответила я, глядя ему в глаза. — Мне достался мусор. Но этот мусор был единственным, что дед любил по-настоящему.
Я не стала говорить ему про карту. Остальные машинки до сих пор лежат у меня в ящике. Иногда я беру одну, завожу — и смотрю, как она едет по полу. Ровно час. Как будто время действительно может остановиться.
Может быть, когда-нибудь я найду те часы. А может быть, не захочу.
—
Хотите, чтобы я написал ещё более мрачное или, наоборот, философское продолжение?