Вот вторая часть рассказа — в том же художественном стиле, с напряжением, диалогами и неожиданным поворотом:
—
Часть вторая
Я поднялась на двадцать третий этаж ровно в четырнадцать ноль-ноль. Секретарша отца — строгая женщина в очках — кивнула мне, будто незнакомке, и жестом указала на дверь с табличкой «Генеральный директор». Никто не знал, что я захожу сюда не впервые. Что за этой дверью меня ждёт не просто начальник, а человек, который учил меня кататься на велосипеде и прятал шоколадки под подушку.
— Проходи, Дарья, — отец поднялся из-за стола, и морщинки вокруг глаз дрогнули в тёплой улыбке. — Садись. Я смотрел твой последний отчёт по оптимизации — блестяще. Ты меня удивляешь каждый раз.
— Спасибо, пап, — я опустилась в кресло и выдохнула. Здесь, в этом кабинете, можно было сбросить маску «просто сотрудника». — Но я не только поэтому пришла.
Отец нахмурился, сел напротив и сложил руки на столе. Его взгляд стал внимательным, цепким — тот самый взгляд, который заставлял подчинённых нервно перелистывать бумаги.
— Рассказывай.
Я коротко обрисовала ситуацию. Наталья Андреевна, её публичные унижения, постоянное давление, сегодняшнюю выходку с папкой. Отец слушал молча, только пальцы его постукивали по столу — верный признак раздражения.
— И что ты предлагаешь? — спросил он, когда я закончила. — Уволить её завтра же? Мне достаточно одного звонка в отдел кадров.
— Нет, — ответила я твёрже, чем сама ожидала. — Не увольнять.
Отец поднял бровь.
— Почему?
— Потому что она моя свекровь. И потому что если я сейчас спрячусь за твоей спиной — все мои два года самостоятельной работы станут пустышкой. Все поймут, что я «дочка» и что меня защищают. Я хочу сама.
Отец усмехнулся, но в глазах его заплясали искорки уважения.
— И как же ты собираешься сама?
— Дай мне неделю. И разреши использовать один документ, который ты подписал на прошлой неделе — приказ о моём назначении руководителем нового проектного направления. Он официально вступает в силу с завтрашнего дня. Я стану её непосредственным начальником.
— А она об этом знает?
— Нет. Она считает, что это место отдадут мужчине из другого отдела. — я улыбнулась. — Пусть узнает на общем собрании завтра утром.
Отец рассмеялся — громко, искренне, так, как смеялся только дома за ужином.
— Ты вся в меня. Хорошо. Действуй. Если что — я здесь.
Я вышла из кабинета с лёгким сердцем. В лифте, спускаясь на свой этаж, я уже прокручивала в голове завтрашнее утро. Никакого злорадства — только спокойная уверенность. Я не хотела мстить. Я хотела показать, чего стою.
—
На следующее утро в девять часов все сотрудники собрались в переговорной. Наталья Андреевна сидела в первом ряду, сложив руки на груди, и смотрела на меня с привычным высокомерием. Когда я вышла к доске с презентацией, она даже фыркнула.
— Дарья Алексеевна, вы, кажется, ошиблись аудиторией. Здесь собрание руководителей, — её голос звенел от яда.
— Именно, — ответила я, разворачивая экран. — Поэтому я здесь. Как новый руководитель проектного направления, я представляю план работы на квартал.
Наталья Андреевна замерла. Её лицо медленно меняло цвет — от розового к багровому. Кто-то из коллег ахнул, кто-то зашептался. А я продолжала говорить — чётко, профессионально, не повышая тона.
Через двадцать минут презентация закончилась. Я обвела взглядом комнату и остановилась на свекрови.
— Наталья Андреевна, у вас есть вопросы?
Она поднялась, опираясь на стол дрожащими руками, и прошипела так, чтобы слышали только сидящие рядом:
— Как вы могли? Это подлость. Вы использовали свои связи? Постель? Я всё узнаю!
— Не стоит, — ответила я громко и чётко. — Моя фамилия по матери — Климова. Но по отцу я Романова. Алексей Юрьевич — мой отец. И я получила эту должность не благодаря родству, а вопреки ему. Два года я доказывала, что умею работать. И вы, Наталья Андреевна, только что подтвердили, что я справляюсь.
В комнате повисла мёртвая тишина. Кто-то приоткрыл рот, кто-то переглядывался. Наталья Андреевна побелела как бумага. Она открыла рот, закрыла, потом медленно села на стул, словно ноги её отказали.
Я наклонилась к ней, понижая голос до шёпота:
— Я не собираюсь вас увольнять. Вы — член моей семьи, как ни крути. И я действительно хочу, чтобы мы работали в мире. Но больше никаких публичных унижений. Если у вас есть ко мне вопросы — мы решаем их в кабинете, за закрытой дверью. Договорились?
Наталья Андреевна долго молчала. Потом, глядя прямо мне в глаза, едва слышно произнесла:
— Договорились.
Она протянула руку — сухую, чуть дрожащую — и я пожала её. Все вокруг с облегчением выдохнули.
—
Вечером я пришла домой, и Егор встретил меня с букетом роз.
— Я знаю, — сказал он, обнимая. — Мама позвонила. Сказала, что ты… что она была неправа. И что она гордится тобой.
— Правда? — я не поверила своим ушам.
— Правда. Она ещё добавила, что если я тебя обижу, она сама мне голову оторвёт, — он рассмеялся.
Я заплакала от счастья, уткнувшись ему в плечо. Впервые за долгие месяцы я чувствовала, что всё встало на свои места. Мне не нужно было скрываться, притворяться, терпеть. Я могла быть собой — и при этом оставаться профессионалом.
Через неделю мы втроём — я, Егор и Наталья Андреевна — сидели в уютном ресторане и обсуждали планы на отпуск. Свекровь впервые обращалась ко мне по имени, без отчества, и даже попросила совета по рабочему проекту.
А отец, узнав об этом, просто прислал мне смс: «Молодец. Я в тебя верил».
И это было лучше любой похвалы.
Конец.