Прошло несколько месяцев. Кристина больше не считала мои деньги вслух, но я чувствовала её молчаливое неодобрение. Она приезжала по воскресеньям, привозила что-нибудь к чаю, спрашивала о здоровье, но между нами всё ещё стояла та фраза: «это ненужная трата».
Однажды во вторник она приехала без предупреждения и застала нас с Марибель на кухне. Марибель чистила яблоки для пирога, а я сидела рядом и читала ей вслух заметку из газеты. Мы смеялись. Кристина остановилась в дверях. Наверное, она ожидала увидеть меня уставшей или квартиру в беспорядке. А увидела меня живой.
Марибель вскоре ушла. Кристина помогла мне убрать чашки. Потом села и долго молчала. Наконец сказала:
— Мама, прости. Я не о деньгах. Я боюсь.
— Чего?
— Что однажды тебе понадобится помощь, а я не смогу… Что я останусь одна с этим. Что ты потратишь всё, и тогда…
— Тогда что? — спросила я. — Тогда ты будешь меня любить меньше? Или я перестану быть твоей матерью?
Она заплакала. Я обняла её. Я сказала, что понимаю её страх. Я тоже боюсь. Но страх — плохой советчик. Если я буду сидеть и ждать худшего, худшее всё равно придёт, только я встречу его уставшей и злой. А если я буду жить сейчас, у меня останутся силы и на худшее, и на хорошее.
Кристина вытерла глаза и спросила:
— Она правда тебе помогает?
— Да. Не только по дому. Она возвращает мне утро.
— Тогда пусть приходит. Я… я могу иногда платить.
— Нет, — сказала я. — Ты можешь приходить. Просто приходить. Не убирать, не считать, не решать за меня. Пить со мной кофе. Вот этого я хочу.
С тех пор Кристина стала приезжать по субботам. Иногда с внуками. Иногда одна. Мы ходили в книжный, пили кофе на террасе, и она больше не спрашивала, сколько стоит Марибель. Однажды она даже сказала:
— Знаешь, мама, я, кажется, тоже откладывала жизнь. На потом, когда дети вырастут, когда работы станет меньше…
— Не откладывай, — сказала я. — Потом — это сейчас.
Весной я простудилась. Ничего серьёзного, но несколько дней провела в постели. Марибель приготовила бульон, сменила бельё, проветрила комнаты. Кристина приехала и осталась на ночь. Мы смотрели старый фильм, и она держала меня за руку. Я подумала: вот оно, «потом». Оно уже здесь. И в нём есть и помощь, и любовь, и деньги, которые я не стала беречь на чёрный день, а превратила в спокойные вторники.
Сейчас мне 76. Я по-прежнему живу в Вальядолиде, в своей квартире с тремя спальнями и террасой, которая всё ещё собирает пыль. Марибель приходит по вторникам. Иногда я ухожу гулять, иногда остаюсь и мы болтаем. Кристина приезжает по субботам. Я не знаю, сколько мне осталось. Но я знаю, на что я не буду тратить это время: на чувство вины за то, что я позаботилась о себе.
Я больше не откладываю жизнь. Я живу.