Пять дней до смерти

Часть 2 и финал

Глава 4: Тайна комнаты наверху

На следующее утро я проснулась за час до рассвета. Теодор спал в кроватке рядом с моей раскладушкой, его дыхание было ровным, жар спал. Я лежала в темноте, уставившись в потолок, и прокручивала в голове всё, что узнала за последние сутки.

Рэймонд Уинслоу не умирал. Его медленно убивали.

И я была единственным человеком в этом доме, кто об этом знал.

Я встала, на цыпочках подошла к двери и прислушалась. В коридоре было тихо. Особняк Бельвью-Крест — огромное каменное строение в викторианском стиле с бесконечными коридорами, высокими потолками и окнами, которые никогда не открывались полностью. Я работала здесь всего три недели, но уже успела заметить странности: камеры в каждом углу, кроме комнаты Рэймонда; замки на дверях, которые запирались только снаружи; и персонал, который говорил шёпотом, словно боялся разбудить не хозяина, а кого-то другого.

В шесть утра пришла Маргарет — экономка, женщина лет шестидесяти с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Она работала у Уинслоу двадцать лет. Я встретила её на кухне, когда готовила кашу для Теодора.

— Маргарет, — начала я осторожно, — а где остальные члены семьи? Я имею в виду, кроме мистера Кристофера.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— У мистера Уинслоу была сестра, Элеонора. Мать Кристофера. Она умерла восемь лет назад.

— А других родственников нет?

Маргарет помолчала. Её руки замерли над чашкой чая.

— Был ещё брат. Чарльз. Но он… — она осеклась. — Вам лучше не задавать таких вопросов, милочка. Здесь за это не платят.

— Я просто пытаюсь понять, — сказала я, стараясь говорить как можно более невинно. — Мистер Уинслоу такой… одинокий.

— Одинокий, — повторила Маргарет с горечью. — Да. Это точно.

Она взяла свою чашку и вышла из кухни, не сказав больше ни слова.

Я запомнила имя: Чарльз.

—

В девять утра я вошла в комнату Рэймонда с подносом. Он лежал в том же положении, в котором я его оставила, но его глаза были открыты. Когда я приблизилась, он моргнул один раз.

«Да».

Я поставила поднос и села рядом.

— Мистер Уинслоу, — сказала я тихо, — я хочу помочь вам. Но мне нужно понимать, с чем я имею дело.

Он медленно, с трудом, поднял указательный палец и указал на прикроватную тумбочку. Я проследила за его взглядом. Там стояла фотография в серебряной рамке: мужчина лет пятидесяти с добрым лицом, обнимающий двух мальчиков-подростков. Один из них был Рэймонд — я узнала его по глазам. Второй мальчик, чуть старше, с тёмными волосами и широкой улыбкой, держал в руках рыболовную удочку.

— Это Чарльз? — спросила я.

Одно моргание.

—Ваш брат?

Ещё одно моргание.

Рэймонд медленно поднял руку — движение, которое, должно быть, стоило ему огромных усилий — и коснулся фотографии. Его палец остановился на лице Чарльза. Потом он переместился на второй план — на задний фон фотографии, где виднелась часть дома. Тот же дом. Бельвью-Крест.

Потом его рука упала, и он закрыл глаза. Я поняла: он больше не может.

Я взяла фотографию и перевернула её. На обратной стороне была надпись, выцветшая от времени: «Рэймонд и Чарльз, лето 1998. Наш дом».

Под надписью, едва заметно, карандашом: «Ч. знает».

Я похолодела.

—

Глава 5: То, что скрывал доктор Уоллес

Днём я уложила Теодора спать и спустилась в библиотеку. Кристофер уехал по делам — я слышала, как его машина выехала с подъездной дорожки около полудня. Маргарет была на кухне. В доме оставались только я, ребёнок и Рэймонд.

Библиотека была заперта. Но я заметила, что ключ висит на крючке в кладовке — Маргарет была небрежна. Я взяла его и вошла.

Комната пахла старой бумагой и пылью. Полки от пола до потолка, забитые книгами по юриспруденции, медицине и истории. На столе лежали бумаги. Я начала просматривать их — счета, письма, банковские выписки. Ничего необычного. Потом я открыла ящик стола.

Там лежала папка с надписью: «Медицинские записи — Р. Уинслоу».

Я открыла её. Внутри были результаты анализов, отчёты врачей, назначения. Всё выглядело официально. Но один документ привлёк моё внимание: письмо от доктора Сэмюэла Уоллеса, датированное двумя месяцами ранее.

«Уважаемый мистер Кристофер Уинслоу, согласно вашему запросу, я подтверждаю, что состояние вашего дяди необратимо. Рекомендую продолжить паллиативное лечение в соответствии с протоколом. Прогноз: от трёх до шести месяцев. Подпись: С. Уоллес, доктор медицины».

Три-шесть месяцев. Не пять дней.

Я перечитала письмо. Потом ещё раз. И заметила то, что пропустила в первый раз: внизу, мелким шрифтом, была приписка, сделанная от руки, не машинописным текстом.

«P.S. Препарат X-47 вводить ежедневно в 16:00. Дозировка согласно приложению. Не оставлять флаконы в комнате пациента».

Препарат X-47. Я вспомнила название, которое видела на коробочке, когда Уоллес приходил. Оно совпадало.

Я достала телефон и набрала в поиске: «X-47 препарат паралич».

Результаты появились мгновенно. Первая ссылка вела на медицинский журнал. Я открыла её.

«X-47 — экспериментальный мышечный релаксант, разработанный для лечения тяжёлых форм мышечных спазмов. При неправильной дозировке вызывает прогрессирующий паралич, имитирующий терминальную стадию нейродегенеративных заболеваний. Симптомы: потеря двигательной функции, затруднение дыхания, потеря речи. При прекращении введения препарата пациент восстанавливается в течение 48–72 часов. Препарат не оставляет следов в стандартных токсикологических анализах».

Я отложила телефон. Мои руки дрожали.

Кто-то — вероятно, Кристофер — платил доктору Уоллесу, чтобы тот держал Рэймонда в состоянии, имитирующем смертельную болезнь. И всё это ради наследства.

Я вспомнила слова Рэймонда: «Кристофер не ждёт моего наследства. Он ускоряет события».

Теперь я понимала, что он имел в виду.

Я вернула папку на место и заперла библиотеку. Мне нужно было поговорить с Рэймондом. Но когда я вернулась в его комнату, там уже был Кристофер.

Он стоял у кровати, спиной ко мне, и смотрел на дядю.

— А, Нора, — сказал он, не оборачиваясь. — Я как раз хотел вас видеть.

Я замерла в дверях.

— Да, мистер Уинслоу?

— Доктор Уоллес сказал, что состояние моего дяди ухудшилось. — Он повернулся ко мне. Его глаза были холодными, как стекло. — Вы ничего не заметили? Что-нибудь необычное?

Я покачала головой.

— Нет, сэр. Он всё время спал.

Кристофер смотрел на меня секунду дольше, чем было нужно. Потом кивнул.

— Хорошо. Завтра утром приедет нотариус. Мы будем обсуждать завещание. Мой дядя, к сожалению, не сможет присутствовать, но его интересы будут представлены.

Он вышел, и я почувствовала, как воздух в комнате стал тяжелее.

Завещание. Завтра.

Я подошла к Рэймонду. Его глаза были открыты, и в них был страх.

— Завтра, — прошептала я. — Они собираются оформить завещание завтра. Кристофер хочет, чтобы всё перешло к нему.

Рэймонд моргнул один раз. Потом его рука медленно поднялась и указала на телефон на тумбочке. Я взяла его. На экране было одно имя: «Чарльз Уинслоу» с номером телефона.

— Позвонить ему? — спросила я.

Одно моргание.

Я набрала номер. Гудки тянулись бесконечно. Наконец, на другом конце ответил мужской голос, хриплый и усталый.

— Алло?

— Мистер Уинслоу? Чарльз Уинслоу?

Пауза.

— Кто это?

— Меня зовут Нора. Я сиделка вашего брата. Рэймонда.

Тишина. Потом:

— Рэймонд мёртв?

— Нет. — Я взглянула на Рэймонда. — Но ему нужна ваша помощь. И я тоже.

—

Глава 6: Чарльз

Чарльз Уинслоу приехал через два часа. Он был высоким, седым, с усталыми глазами и руками, покрытыми шрамами — следами работы, а не праздности. На нём была простая куртка и джинсы. Он не выглядел как человек, который когда-то жил в особняке.

Я встретила его у чёрного хода.

— Спасибо, что приехали, — сказала я.

— Я не был здесь восемь лет, — ответил он, глядя на дом. — После смерти матери. Кристофер выставил меня. Сказал, что я не имею права на наследство.

— Почему?

Чарльз поморщился.

— Потому что я отказался подписывать бумаги, которые передавали бы всё Кристоферу. Я знал, что он что-то задумал. Но я не мог ничего доказать.

Я провела его в комнату Рэймонда. Когда Чарльз увидел брата — бледного, худого, неподвижного — его лицо исказилось.

— Рэй, — прошептал он. — Господи, Рэй.

Рэймонд открыл глаза. Увидев брата, он моргнул — один раз, два раза, три. Слёзы покатились по его щекам.

Чарльз опустился на колени у кровати.

— Я здесь. Я здесь, Рэй.

Я рассказала Чарльзу всё: о препарате X-47, о докторе Уоллесе, о завещании, которое Кристофер планировал оформить завтра. Чарльз слушал молча, его челюсти сжимались.

— Нам нужны доказательства, — сказал он наконец. — Без них мы ничего не сможем сделать. Кристофер уничтожит нас.

— У меня есть кое-что, — сказала я. — Флаконы. Доктор Уоллес уносит их с собой, но сегодня он оставил один в мусорной корзине в ванной комнате. Я видела. Он, наверное, думал, что никто не заметит.

Я достала маленький белый флакон, который нашла ранее. На нём была этикетка с надписью «X-47» и дозировкой.

Чарльз взял его.

— Этого достаточно, — сказал он. — Если мы сможем доказать, что Уоллес вводил это Рэймонду без его согласия, у нас будет дело.

— Но как мы это докажем? — спросила я. — У нас нет записей. Только мои слова.

Чарльз задумался.

— У Рэймонда была привычка записывать всё, — сказал он медленно. — Он всегда носил с собой диктофон. Проверьте его вещи. Может быть, он что-то записал.

Я обыскала тумбочку. Под грудой бумаг нашла маленький цифровой диктофон. Он был выключен, но когда я нажала кнопку, экран загорелся. На нём было несколько записей. Самая ранняя датировалась двумя месяцами ранее — как раз когда Рэймонда «сразила» болезнь.

Я нажала «воспроизвести».

Голос Рэймонда, слабый, но разборчивый:

«Я, Рэймонд Уинслоу, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, заявляю, что мой племянник Кристофер Уинслоу и доктор Сэмюэл Уоллес вступили в сговор с целью лишить меня жизни и завладеть моим состоянием. Я отказываюсь подписывать какие-либо документы, которые передают мои активы Кристоферу. Если со мной что-то случится, я прошу передать эту запись моему брату Чарльзу Уинслоу…»

Запись оборвалась. Но этого было достаточно.

Чарльз сжал диктофон в руке.

— Завтра, — сказал он. — Мы остановим их завтра.

—

Глава 7: Разоблачение

Утро началось с суеты. Кристофер прибыл в девять, вместе с ним — адвокат в строгом костюме и доктор Уоллес. Они прошли в гостиную, где уже был накрыт стол для подписания бумаг.

Я стояла в коридоре, держа Теодора на руках. Сердце колотилось.

Чарльз ждал в машине за домом. Мы договорились: я должна была подать сигнал, когда всё будет готово.

Кристофер сел за стол и разложил бумаги.

— Итак, — сказал он, — поскольку мой дядя недееспособен, я, как его ближайший родственник и доверенное лицо, подписываю документы от его имени.

Адвокат кивнул.

— Всё верно. Завещание вступает в силу немедленно.

Я вошла в комнату.

— Мистер Уинслоу, — сказала я громко. — Прежде чем вы подпишете, я хочу кое-что показать вам.

Кристофер поднял глаза. Его лицо исказилось.

— Нора, это не ваше дело. Выйдите.

— Это моё дело, — ответила я. — Потому что вы собираетесь убить человека, которого я поклялась защищать.

Я достала диктофон и нажала кнопку.

Голос Рэймонда заполнил комнату.

Кристофер побледнел. Доктор Уоллес вскочил со стула.

— Это подделка! — закричал Кристофер. — Она подделала запись!

— Нет, — раздался голос от двери.

Чарльз вошёл в комнату. За ним — двое мужчин в форме.

— Это полиция, — сказал Чарльз. — И у нас есть флакон с препаратом X-47, который доктор Уоллес оставил в комнате моего брата. Мы также нашли записи в его машине. Всё сходится.

Кристофер попятился.

— Вы не можете… это мой дом… я…

— Вы арестованы, — сказал один из полицейских. — По подозрению в покушении на убийство и мошенничестве.

Доктор Уоллес попытался бежать, но его остановили у двери.

Кристофер смотрел на меня с ненавистью.

— Ты… ты никто. Ты просто сиделка.

— Я та, кто увидела, — ответила я. — И этого достаточно.

—

Глава 8: Возвращение

Через три дня после ареста Кристофера и Уоллеса Рэймонд впервые сел в постели. Препарат перестали вводить, и к нему постепенно возвращались силы. Чарльз остался в доме — он взял на себя управление делами брата.

Я продолжала ухаживать за Рэймондом. Теодор спал в коляске рядом с кроватью, и Рэймонд иногда смотрел на него с улыбкой.

— Он спас мне жизнь, — сказал однажды Рэймонд, глядя на малыша. — Если бы он не заплакал в ту ночь, если бы вы не положили его мне на грудь, я бы так и не смог подать знак.

Я улыбнулась.

— Он просто хотел спать.

— Иногда самые простые вещи спасают жизни, — ответил Рэймонд.

Через неделю он смог говорить нормально. Первое, что он сделал, — вызвал нотариуса и переписал завещание. Всё своё состояние он разделил между Чарльзом и благотворительным фондом для детей-сирот. Кристофер не получил ничего.

Мне он предложил остаться. Не просто сиделкой — управляющей дома. Я согласилась.

Однажды вечером, когда Теодор спал, а Рэймонд читал в гостиной, я вышла на террасу. Небо над Бельвью-Крест было ясным, звёзды отражались в окнах.

Чарльз подошёл ко мне с чашкой чая.

— Вы знаете, — сказал он, — я не верил, что кто-то сможет помочь. Я думал, что Кристофер победил.

— Я тоже боялась, — призналась я. — Каждую минуту.

— Но вы не сдались.

Я посмотрела на дом. На окно комнаты, где спал мой сын. На комнату Рэймонда, где горел свет.

— Я просто хотела защитить своего ребёнка, — сказала я. — И человека, который не мог защитить себя сам.

Чарльз улыбнулся.

— Иногда этого достаточно.

—

Эпилог

Прошло шесть месяцев. Рэймонд полностью восстановился. Он снова ходил, говорил, даже вернулся к работе — правда, уже не так фанатично, как раньше. Он говорил, что болезнь научила его ценить время.

Кристофер и Уоллес были осуждены. Кристофер получил двенадцать лет, Уоллес — восемь. Их сообщники, включая нескольких сотрудников дома, которые знали о происходящем, но молчали, тоже понесли наказание.

Я осталась в Бельвью-Крест. Теодор подрос, начал ходить и называл Рэймонда «дядя Рэй». Рэймонд, который никогда не имел своих детей, казалось, был счастлив.

Однажды я нашла в своей комнате конверт. Внутри был чек на сумму, которая позволила бы мне купить собственный дом, и записка:

«Норе, которая увидела то, что другие не хотели видеть. С благодарностью, Р. Уинслоу».

Я заплакала. Потом посмотрела на Теодора, который играл на полу с деревянными кубиками.

— Мы справились, малыш, — прошептала я. — Мы справились.

Теодор поднял голову и улыбнулся.

А в окне отражалось небо Бельвью-Крест — ясное, чистое, безоблачное.

Как и наша новая жизнь.

КОНЕЦ