Часть 2
Донья Тереса лежала на мраморном полу, и её дорогое пальто скомкалось под ней, как тряпка. Фернанда бросилась к матери, но замерла на полпути: голос Хулиана продолжал звучать из динамиков.
— Если вы смотрите это видео, значит, меня больше нет, — сказал он спокойно. — Я записал его месяц назад. Я знал, что они попытаются.
На экране Хулиан сидел в своём кабинете. Тот же кабинет, где мы пили кофе по утрам, где он подписывал документы и где однажды, смеясь, сказал мне: «Ты — единственная, кому я верю». Я смотрела на его лицо и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Но я не вытирала их. Я не могла пошевелиться.
— Мама, — произнёс Хулиан, и его голос стал жёстче. — Ты думала, что я ничего не узнаю? Ты подделала тест ДНК. Ты заплатила лаборатории в Гвадалахаре. Ты хотела объявить моего ребёнка чужим, чтобы выгнать мою жену и забрать всё.
По церкви прокатился гул. Люди переглядывались. Кто-то достал телефон. Кто-то отвернулся. Священник стоял с открытым ртом, не зная, что делать.
— Я знал о твоих планах, — продолжил Хулиан. — Знал, что ты и Фернанда встречались с моими конкурентами. Знал, что вы хотели продать мою долю, как только меня не станет. Но я не думал, что вы способны на большее.
Он замолчал. Посмотрел прямо в камеру. И тогда я поняла: он говорит не только с матерью. Он говорит со всеми нами.
— Дом в Лас-Ломас никогда не принадлежал тебе, мама. Он был куплен на мои деньги, но записан на траст. Траст, который я создал три года назад. Бенефициары — моя жена и мой ребёнок. Ты не можешь забрать то, что тебе не принадлежит.
Донья Тереса застонала на полу. Фернанда попыталась встать, но Артуро поднял руку.
— Не советую, — сказал он холодно. — Видео ещё не закончилось.
На экране Хулиан взял со стола папку.
— Здесь всё: поддельный тест, счета, которые вы открыли на имя моего сына, переписка с нотариусом. Я передал копии Артуро. Оригиналы — в прокуратуре. Если со мной что-то случится, они будут переданы следствию.
Фернанда побледнела.
— Это блеф, — прошептала она. — Он не мог знать.
— Мог, — сказал Артуро, не оборачиваясь. — Он знал всё.
Хулиан на экране наклонился ближе.
— Моя жена, — сказал он, и его голос дрогнул, — никогда не была авантюристкой. Она — женщина, которую я выбрал. Женщина, которая носила моего ребёнка. И если вы хоть пальцем её тронете, я обещаю: вы ответите перед законом. Даже с того света.
Он улыбнулся. Той самой улыбкой, которую я любила. Потом экран погас.
В церкви повисла тишина. Такая, что было слышно, как капает воск со свечей.
Артуро повернулся к донье Тересе.
— Встаньте, — сказал он. — Полиция уже здесь.
Он кивнул в сторону входа. Двери снова открылись, и внутрь вошли четверо в штатском. Один из них показал удостоверение.
— Донья Тереса Мендоса, Фернанда Мендоса, — произнёс он. — Вы задержаны по подозрению в мошенничестве, подделке документов и соучастии в убийстве.
— Убийстве? — выдохнула я.
Артуро посмотрел на меня. В его глазах была боль.
— Мы проверили машину, — сказал он тихо. — Тормозная система была повреждена. Не случайно.
Фернанда закричала. Она бросилась к выходу, но её схватили. Донья Тереса не сопротивлялась. Она сидела на полу и смотрела в пустоту. Её лицо стало старым и серым. Таким же, как её душа.
— Я не хотела, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы он умирал. Я хотела только компанию.
— Вы хотели всё, — сказал Артуро. — И теперь у вас есть всё, что вы заслужили.
Их увели. Фернанда плакала и кричала, что её подставили. Донья Тереса молчала. Когда их выводили, она обернулась ко мне. В её глазах не было раскаяния. Только ненависть.
Я стояла у гроба Хулиана. Положила руку на холодное дерево. Ребёнок внутри меня снова шевельнулся. Я закрыла глаза.
— Спасибо, — прошептала я. — Я не подведу.
Похороны закончились через час. Люди расходились молча. Многие подходили ко мне, чтобы выразить соболезнования. Но я видела в их глазах другое: уважение. И страх. Теперь они знали, кто я.
Артуро подошёл ко мне с чёрной папкой.
— Здесь все документы, — сказал он. — Дом, счета, компания. Всё на ваше имя. Хулиан оставил вам не только деньги. Он оставил вам защиту.
— Почему он не сказал мне? — спросила я. — Почему он не рассказал, что знает?
— Он боялся, — ответил Артуро. — Боялся, что вы не поверите. Или что его мать что-то сделает с вами. Он хотел, чтобы вы узнали всё только тогда, когда будете в безопасности.
Я кивнула. Внутри было пусто и больно. Но где-то глубоко, под этой болью, начинало расти что-то другое. Что-то твёрдое.
Через неделю я вернулась в наш дом в Лас-Ломас.
Дом был пуст. Тихий. Слишком большой для одной женщины. Но я не чувствовала себя одинокой. Я чувствовала Хулиана. В его кабинете, в его запахе, в его книгах. На кухне, где он искал сладкие булочки. В спальне, где он говорил с нашим сыном.
Я села за его стол. Открыла папку. Изучила документы. Компания была огромной. Совет директоров — сложным. Конкуренты — опасными. Но я не собиралась сдаваться.
На следующий день я пришла в офис.
Секретарь Хулиана, Мария, встретила меня со слезами.
— Сеньора, — сказала она. — Мы не знали, что вы придёте. Мы думали…
— Я знаю, что вы думали, — сказала я. — Но я здесь. И я останусь.
Я вошла в зал заседаний. Там сидели мужчины в дорогих костюмах. Они смотрели на меня с удивлением. Кто-то с презрением. Я положила папку на стол.
— Я — вдова Хулиана Мендосы, — сказала я. — И я — новый исполнительный директор. У кого-то есть возражения?
Возражений не было.
Месяцы шли. Я работала по восемнадцать часов в сутки. Училась. Ошибалась. Исправляла. Совет директоров сначала сомневался во мне. Потом привык. Потом стал уважать. Я подписала контракты, которые Хулиан готовил годами. Открыла новые направления. Уволила тех, кто работал с матерью Хулиана. Наняла новых.
В ноябре я родила сына.
Он был похож на Хулиана. Те же глаза. Тот же упрямый подбородок. Я назвала его Хулианом. В честь отца.
Когда мне принесли его в первый раз, я заплакала. Не от боли. От благодарности. Хулиан защитил нас. Даже после смерти.
Суд над доньей Тересой и Фернандой длился полгода. Их признали виновными. Донья Тереса получила двадцать лет. Фернанда — пятнадцать. На суде они не смотрели на меня. Ни разу.
После приговора я поехала на кладбище.
Могила Хулиана была ухожена. Я сама следила за ней. Посадила белые лилии. Каждую неделю приносила свежие.
Я стояла перед надгробием и держала сына на руках.
— Ты был прав, — сказала я. — Этот дом никогда не был их. Он наш. И я обещаю: наш сын будет знать, каким человеком был его отец. Не бизнесменом. Не миллионером. А человеком, который любил нас больше всего на свете.
Ветер шевельнул лилии. Где-то далеко пролетела птица. Малыш Хулиан схватил меня за палец. Я улыбнулась.
— Мы справимся, — прошептала я. — Мы уже справляемся.
Я вернулась домой. В наш дом. Где на кухне всё ещё пахло кофе. Где на столе лежали фотографии. Где в детской ждала кроватка.
Я знала: впереди ещё много битв. Компания, конкуренты, враги. Но я больше не боялась. Потому что я была не одна. Со мной был Хулиан. В моей памяти. В моём сердце. В глазах нашего сына.
И этого было достаточно.
Конец.