Сыночек должен есть лучшее!» — свекровь забрала мясо у внука, но невестка ответила так, что она пожалела.

Часть 2.

Галина Петровна смотрела на сына с торжеством, уверенная, что он сейчас встанет на её сторону. Николай молчал. Потом перевёл взгляд на Артёма. Мальчик сидел, втянув голову в плечи, и по щекам у него текли злые, бессильные слёзы. Виктория стояла рядом, готовая защищать сына до конца.

— Мама, — сказал Николай тихо, но твёрдо. — Ты сейчас назвала ребёнка выродком.

— И правильно! — фыркнула Галина Петровна. — Он и есть чужой! Не твоя кровь!

— Артём — сын моей жены, — сказал Николай. — Значит, часть моей семьи. И я больше не позволю его унижать.

— Коленька, — голос свекрови дрогнул, — она тебя против меня настроила! Эта… эта женщина!

— Нет, мама. Это ты сама только что всё сказала. Ты забрала у ребёнка еду, оскорбила его, а теперь ещё и требуешь, чтобы я выбрал тебя.

— Я твоя мать! Я тебя вырастила!

— Да. И я благодарен тебе за это. Но я уже не маленький мальчик. У меня своя семья. И если ты не можешь принять мою жену и её сына, тебе здесь не место.

Галина Петровна побледнела, потом покраснела, схватилась за сердце.

— Ой, плохо мне! Давление! Коленька, ты хочешь, чтобы я умерла из-за этой нахалки?

Николай не бросился к ней, как раньше. Он выдохнул и сказал:

— Если тебе плохо, я вызову скорую. Но это не изменит моего решения. Тебе нужно уйти.

Виктория смотрела на мужа и не верила своим ушам. Впервые за три года он не спрятался за спину матери, не замолчал, не сделал вид, что всё нормально.

Галина Петровна поняла, что спектакль не сработал. Она поджала губы, схватила сумку.

— Я тебе этого не забуду, Николай. Ты ещё приползёшь ко мне. Оба приползёте! — Она посмотрела на Викторию. — А ты… ты ещё пожалеешь, что влезла в нашу семью.

— Это вы влезли в нашу семью, — спокойно ответила Виктория. — И сейчас выйдите за дверь. Добровольно.

Галина Петровна ещё что-то бормотала, но под взглядами всех троих всё-таки пошла к выходу. Дверь за ней захлопнулась с такой силой, что задребезжала вешалка.

Часть 3.

В квартире стало тихо. Артём всё ещё сидел за столом, не поднимая глаз. Виктория подошла и обняла его за плечи.

— Сынок, ты как?

— Нормально, — соврал он. — Я привык.

От этих слов у Виктории сжалось сердце. Николай услышал их и почувствовал, как внутри всё переворачивается. Он подошёл к пасынку и присел рядом на корточки.

— Артём, — сказал он. — Прости меня.

Мальчик поднял на него удивлённые глаза.

— Ты не обязан извиняться. Это она.

— Обязан, — покачал головой Николай. — Я слишком долго молчал. Я позволял ей говорить тебе гадости, забирать твои вещи, унижать тебя. Я боялся скандала с матерью и не думал, что делаю с тобой. Прости. Ты не чужой. Ты мой сын. Не по крови, так по семье.

Артём несколько секунд смотрел на него, потом отвернулся и вытер глаза рукавом.

— Я думал, ты меня тоже не защитишь.

— Больше такого не будет, — твёрдо сказал Николай. — Обещаю.

Виктория стояла рядом, и по её щекам тоже текли слёзы. Злые, облегчающие. Она столько лет ждала этих слов.

— Николай, — сказала она. — Твоя мать не переступит порог этого дома, пока не извинится перед Артёмом. И не передо мной. Перед ним. И не просто извинится, а изменит поведение.

— Я понимаю, — кивнул Николай. — Так и будет.

— А если ты снова начнёшь её защищать?

— Не начну. Я уже понял, что молчание — это тоже предательство. Я выбираю вас.

Они ещё долго сидели на кухне, не притрагиваясь к остывшему жаркому. Потом Виктория разогрела еду. Николай сам положил Артёму самые лучшие куски мяса.

— Сынок должен есть лучшее, — сказал он, и в его голосе не было ни капли иронии.

Артём впервые за этот день улыбнулся.

Часть 4.

Вечером позвонила Галина Петровна. Николай включил громкую связь. Виктория и Артём слышали всё.

— Коленька, — начала свекровь сладким голосом. — Ты уже успокоился? Я тоже погорячилась. Но ты же понимаешь, я тебе плохого не желаю. Приезжай ко мне, поговорим. Без них.

— Мама, — ответил Николай. — Я не приеду без Виктории и Артёма. И ты должна извиниться перед Артёмом.

— Что?! Перед этим мальчишкой? Да он мне никто!

— Тогда нам не о чем говорить.

— Ты пожалеешь! — снова сорвалась она. — Я тебя вырастила, а ты променял меня на пришлую бабу с прицепом!

Николай молчал несколько секунд. Потом сказал ровно:

— До свидания, мама. Позвони, когда сможешь уважать мою семью.

Он сбросил звонок. Виктория подошла и обняла его. Артём сидел на диване и делал вид, что смотрит телевизор, но уголки его губ всё-таки подрагивали в улыбке.

Прошла неделя. Потом вторая. Галина Петровна не извинилась. Она писала сообщения — то с угрозами, то с мольбами, то снова с оскорблениями. Николай отвечал коротко: «Пока не извинишься — не общаемся». Виктория не вмешивалась, но видела, что мужу тяжело. Однако он не отступил.

Артём стал чаще разговаривать с Николаем. Они вместе ходили на тренировки, чинили велосипед, обсуждали игры. Мальчик перестал вздрагивать, когда за столом кто-то брал нож. В доме наконец стало спокойно.

Однажды в воскресенье они снова сидели за большим столом. Виктория приготовила то же жаркое. Николай положил Артёму лучшие куски мяса. Виктория — себе и мужу. Никто ни у кого ничего не забирал.

— Мам, — вдруг сказал Артём, — а можно я добавку?

— Конечно, сынок, — улыбнулась Виктория.

— Сынок должен есть лучшее, — серьёзно повторил Николай и пододвинул ему тарелку.

Артём засмеялся. Виктория тоже. И в этом смехе было больше семьи, чем во всех тех годах, когда они молча терпели за одним столом чужую злобу.

Галина Петровна так и не извинилась. Но её тень исчезла из дома. А там, где раньше были страх, обида и вечное «перебьётся», наконец воцарилось простое человеческое тепло.

Конец.