Часть 1
— Она сказала нам… — старшая медсестра запнулась и посмотрела на меня с неловкостью. — Не пускать вас к нему. Она сказала, что вы не родственница и не имеете права навещать Николая Петровича. Что вы… оказываете на него давление. И что вы хотите завладеть его квартирой.
У меня перехватило дыхание. Я стояла в коридоре пансионата, только что приехав после работы, с пакетом его любимых яблок и новым шерстяным пледом.
— Но я же его невестка. Я устроила его сюда. Я плачу за дополнительные процедуры. Я приезжаю каждый день.
Медсестра вздохнула и достала из папки лист бумаги.
— Вот письменное распоряжение от его дочери. Ольга Сергеевна просит не допускать вас к Николаю Петровичу без её личного присутствия. Она также распорядилась ограничить ему телефонные звонки.
— А он сам? Он в своём уме? Он может сказать, кого хочет видеть?
— Он дееспособен. Но очень подавлен. Сегодня почти не ел. С утра сидит у окна и молчит. Дочь звонила и сказала, что он «путается». Но я работаю здесь двадцать лет и вижу: он не путается. Он убит горем.
Я сжала кулаки.
— Можно мне хотя бы на пять минут? Пожалуйста.
Медсестра оглянулась по сторонам.
— Только на десять минут. И я буду рядом. Если Ольга узнает, у меня будут проблемы.
— Спасибо.
Часть 2
Я вошла в комнату. Николай Петрович сидел в кресле у окна, опустив голову. Он всегда был крупным, сильным, с громким голосом, а сейчас казался маленьким и сломленным.
— Николай Петрович, это я, Аня.
Он медленно поднял глаза. В них стояли слёзы.
— Анечка… Она сказала, что ты больше не придёшь. Что ты сдала меня сюда и рада, что избавилась.
— Это неправда. Я здесь. Я каждый день буду приходить.
Он взял меня за руку. Пальцы у него дрожали.
— Она сказала, что ты хочешь мою квартиру. Что ты ждёшь, когда я умру.
Я села рядом на корточки.
— Посмотрите на меня. Я никогда не просила у вас квартиру. Я просто хочу, чтобы вы были в безопасности.
Он заплакал.
— Я не хочу здесь оставаться. Я хочу домой.
— Я заберу вас. Слышите? Я всё исправлю.
Он прошептал:
— В комоде, за старыми рубашками, папка. Там доверенность на Ольгу и завещание. Я хочу, чтобы ты стала моим опекуном. Она не должна…
Медсестра деликатно кашлянула:
— Время.
Часть 3
Дома я позвонила мужу.
— Дима, твоя сестра запретила мне навещать твоего отца. Она настроила его против меня.
Он вздохнул.
— Аня, ну что ты начинаешь? Оля старшая. Она лучше знает.
— Он плачет. Он не ест. Он хочет домой.
— Он стар, он путается. Оля сказала, что ты его накручиваешь.
Я поняла, что бесполезно. Утром я поехала к юристу. Елена выслушала и сказала:
— Если он дееспособен, он может отменить доверенность. Нужен нотариус и свидетели. И заявление в опеку. Сестра, скорее всего, уже пользуется его пенсией и распоряжается квартирой.
Я нашла папку. В ней было завещание на Ольгу и генеральная доверенность. Но также — старое завещание, где всё делилось между детьми. Я поняла: Ольга спешит.
Часть 4
Через два дня я приехала с нотариусом и юристом. Ольга уже была там — видимо, медсестра позвонила. Она кричала:
— Ты не имеешь права! Он мой отец! Я его опекун!
Но Николай Петрович в присутствии нотариуса твёрдо сказал:
— Я отменяю доверенность на Ольгу. Я хочу, чтобы моим опекуном была Анна. И я хочу уехать с ней.
Ольга побледнела. Юрист зафиксировал. Директор пансионата сказал, что не будет препятствовать, если есть законное основание. Мы забрали его вещи.
Дома он впервые за долгое время улыбнулся. Люба обняла дедушку.
Ольга подала в суд, но проиграла: всплыли переводы с его пенсионной карты на её счета и договор дарения квартиры, оформленный, когда он уже был в пансионате. Суд признал доверенность недействительной, а нас — законными опекунами.
Николай Петрович прожил с нами ещё три года. Он умер спокойно, во сне, окружённый заботой. А Ольга так и не пришла на похороны. Но это уже неважно.
Важно, что он успел сказать мне:
— Спасибо, дочка. Ты вернула меня к жизни.