Ночь, когда погибли мои родители

Продолжение истории — часть первая

Дверная ручка повернулась до конца, но дверь не открылась. Замок выдержал. Я услышала, как снаружи мужчина тихо выругался, потом снова постучал — на этот раз костяшками пальцев, почти вежливо.

— Ханна, откройте. Я не причиню вам вреда. Меня зовут Поль Варен. Я знал вашего отца.

Мадам Ленуар беззвучно покачала головой. Её губы сложились в одно слово: «Нет».

Я спрятала ключ за подкладку куртки, лежавшей на подлокотнике кресла Рэя, и подъехала к двери. Пальцы дрожали, но голос я постаралась сделать твёрдым.

— Уходите, или я вызову полицию.

Пауза. За дверью было так тихо, что я слышала собственное дыхание.

— Полиция вам не поможет, — ответил он спокойно. — Если бы вы только знали, сколько всего они скрыли. Спросите у мадам Ленуар, почему она так побледнела, когда вы произнесли первую фразу. Она знает больше, чем говорит.

Я обернулась. Соседка стояла, вцепившись в спинку стула, и её лицо действительно было серым, как остывший пепел.

— Что он имеет в виду? — прошептала я.

— Не слушайте его, — прошептала она в ответ. — Рэй говорил, что этот человек умеет лгать красиво.

За дверью снова заговорил Варен:

— Ваш отец оставил вам не только дом и пенсию, Ханна. Он оставил вам правду. Но если вы её не найдёте до конца недели, будет поздно. Есть люди, которые очень хотят, чтобы вы никогда не добрались до Вальмона.

Потом шаги. Медленные, уверенные, удаляющиеся по гравию. Я подождала, пока они стихнут, и только тогда позволила себе выдохнуть.

Мадам Ленуар опустилась на стул и закрыла лицо ладонями.

— Он вернётся, — сказала она. — Такие люди всегда возвращаются.

— Тогда я не буду ждать.

Она подняла на меня глаза:

— Вы поедете на вокзал? Сейчас? Ночью?

— А когда, по-вашему? Пока он сидит под дверью и ждёт, когда я выйду?

Я подъехала к шкафу в прихожей, где Рэй хранил старый рюкзак, термос и фонарик. Всё это я знала наизусть — он сам показывал мне, где что лежит, будто готовил меня к чему-то. Тогда я думала, что он просто стареет и хочет, чтобы я знала дом не хуже него.

Теперь я понимала: он готовил меня к этому.

— Мадам Ленуар, у вас есть ключи от его машины?

— Ханна, вы не можете ехать одна. Вы даже за руль не садитесь без ручного управления.

— У Рэя в багажнике есть комплект. Он поставил его год назад «на всякий случай».

Соседка долго смотрела на меня. Потом встала, подошла к комоду и вынула из верхнего ящика связку ключей на кожаной ленте.

— Я поеду с вами до вокзала и останусь в машине, — сказала она. — Дальше вы пойдёте одна, как он просил. Но если вас не будет через двадцать минут, я звоню в полицию. Мне уже всё равно, что он там говорил про них.

Я кивнула.

Мы вышли через заднюю дверь, в темноту сада. Ночь была сырой, трава липла к колёсам кресла. В гараже пахло бензином и старой резиной. Машина Рэя — серый «Рено» с вмятиной на левом крыле — стояла так, как он её оставил: носом к стене, будто он не собирался никуда уезжать.

Комплект ручного управления лежал в багажнике, завёрнутый в промасленную ткань, рядом с канистрой и ящиком инструментов. Я перебралась на водительское сиденье, привычными движениями закрепила управление. Рэй учил меня этому на пустой парковке у супермаркета, когда мне было семнадцать. «На случай, если меня не будет рядом», — говорил он. Я тогда смеялась и отвечала, что он всегда будет рядом.

Он не всегда.

Дорога до Вальмона занимала сорок минут. Мы ехали молча. Мадам Ленуар то и дело оглядывалась назад, будто ждала, что светлые фары вырастут в зеркале заднего вида. Но дорога была пуста, только редкие фонари выхватывали из темноты мокрый асфальт и голые ветки.

— Расскажите мне про того мужчину, — попросила я. — Про того, что приходил к Рэю.

Она долго молчала.

— Он пришёл днём, две недели назад. Я как раз поливала цветы у крыльца. Он не постучал, просто открыл калитку и вошёл, как будто имел право. Рэй вышел на крыльцо и замер. Знаете, как замирает человек, когда видит призрака? Вот так он и замер.

— Что он сказал?

— Я слышала только одну фразу. Он сказал: «Она выжила. Ты знал, что она выживет». И ещё: «Ты должен был сказать ей правду двадцать лет назад».

У меня пересохло во рту.

— Про кого он говорил? Про меня?

— Я не знаю, Ханна. Но после его ухода Рэй сел на ступеньки и просидел там до темноты. Я принесла ему чай, он не взял. Утром он поехал в Вальмон.

Мы въехали в городок. Вальмон был маленьким, сонным — три улицы, площадь с фонтаном, который не работал, и вокзал, построенный ещё при прадедах, с высокими арочными окнами и вывеской, где облупилась половина букв.

Я припарковалась под фонарём, метрах в пятидесяти от входа. Мадам Ленуар посмотрела на часы.

— Двадцать минут, — напомнила она. — И я иду за вами.

Вокзал внутри был пуст. Кассы закрыты, табло погасло, только одна лампа горела над входом в зал ожидания. Мои колёса гулко катились по каменному полу. Эхо разносилось под потолком, как шаги в пустом храме.

Камеры хранения были справа, за металлической решёткой. Ряд шкафчиков с номерами — старых, обшарпанных, с латунными ручками. Я нашла 417 почти сразу: нижний ряд, у самой стены.

Ключ вошёл легко. Замок щёлкнул.

Внутри лежал потёртый кожаный портфель. Я вытащила его, положила на колени и расстегнула пряжки. Первое, что я увидела — фотография. Чёрно-белая, с загнутым уголком. На ней молодая женщина держала на руках ребёнка, а рядом стоял мужчина в форме железнодорожника. Я узнала его лицо. Это был мой отец, только моложе, без седины и без усталости в глазах. Женщина улыбалась, а я — маленькая, лет двух, в белом платье — тянулась рукой к чему-то за кадром.

Под фотографией лежала папка. Внутри — пожелтевшие страницы, вырезки из газет, протоколы, написанные от руки. И конверт с моим именем, подписанный рукой отца.

Я открыла его.

«Ханна, если ты это читаешь, значит, меня уже нет, а Рэй наконец набрался смелости. Прости нас обоих. Мы сделали это, чтобы тебя спасти».

Дальше — строчки, от которых у меня потемнело в глазах.

В ночь аварии в машине был не только я. Был ещё один ребёнок. Мальчик. Сын человека, который вёз нас — того самого Поля Варена. Мой отец работал на железной дороге и был свидетелем того, что произошло на путях за городом: сговор, деньги, люди, которые хотели, чтобы поезд с грузом «исчез». Он собирался всё рассказать. За день до аварии ему позвонили и сказали: «Или ты молчишь, или твоя дочь вырастет сиротой».

Отец не замолчал. И тогда машину вытолкнули с дороги.

«Ты выжила, но мальчик погиб, — писал отец. — Его отец никогда нам этого не простит. И он прав. Мы виноваты. Мы втянули в это невинных детей».

Последняя страница была написана другим почерком — резким, торопливым, чернилами другого цвета. Почерком Рэя.

«Ханна, я был там. Я вёл ту машину. Это я свернул на обочину, чтобы избежать столкновения. Я не знал, что они подпилили тормоза. Я не знал, что они поедут за нами. Я вытащил тебя из огня, но мальчика вытащить не успел. Его отец пришёл ко мне две недели назад и сказал, что знает, где ты живёшь. Он хочет не мести. Он хочет, чтобы ты узнала правду и сама решила, что с ней делать. Я боялся. Я боялся, что ты возненавидишь меня. Я боялся, что ты возненавидишь себя. Поэтому я молчал двадцать лет. Прости меня. И будь осторожна. Вокзал — не последнее место, куда тебе нужно попасть. В портфеле есть адрес. Поезжай туда до рассвета. Одна».

Я подняла голову. В зале ожидания скрипнула дверь.

Обернулась.

В проёме стоял мужчина в светлом пальто. Поль Варен. Он не улыбался. В руках он держал вторую фотографию — ту же самую, только целую. На ней был мальчик, которого я не помнила. Тот самый мальчик из машины.

— Теперь ты знаешь, — сказал он тихо. — И теперь ты должна решить, кому верить.

Я сжала папку в руках. За окном, на парковке, мадам Ленуар уже открывала дверцу машины и шла к вокзалу, и я поняла, что двадцать минут истекли…