Продолжение истории
—
Элиза смотрела, как хвостовые огни чёрной берлины исчезают за поворотом. В руке она всё ещё сжимала телефон. Три года молчания, три года уступок — и ради чего? Чтобы её муж уехал на гала с другой женщиной, даже не обернувшись.
Она перевела взгляд на экран. Контакты — «Папа». Она не звонила ему больше двух лет. Последний раз, когда они говорили, отец сказал: «Он тебя недостоин. Когда поймёшь это, я буду рядом». Тогда Элиза обиделась и оборвала разговор.
Теперь она нажала вызов.
— Элиза? — голос отца звучал спокойно, но в нём прорезалась тревога. — Что случилось?
Она хотела сказать: «Ничего», хотела опять соврать, как делала все эти годы. Но вместо этого выдохнула:
— Папа, ты был прав.
На том конце повисла тишина. Потом отец сухо спросил:
— Где ты?
— Дома. В Булонь-Бийанкур.
— Оставайся на месте. Я выезжаю.
Через сорок минут у ворот остановился тёмный «Мерседес». Элиза увидела, как из машины вышел седовласый мужчина в безупречном костюме — Жерар Дюваль, глава инвестиционного фонда «Duvale & Associés», человек, чьё имя знали в финансовых кругах всей Европы. Он не был похож на отца, который баловал дочь в детстве. Сейчас он был бизнесменом, который привык решать проблемы быстро и жёстко.
Он обнял Элизу, коротко, крепко, и спросил:
— Рассказывай.
Она рассказала всё. Про Инес. Про платье. Про унижение на лестнице. И про то, как Антуан даже не попытался её защитить.
Жерар выслушал, не перебивая. Потом достал из внутреннего кармана тонкую кожаную папку.
— Я собирался отдать это ему завтра, на подписание. Но теперь… — он усмехнулся, — я передумал.
— Что это?
— Контракт о стратегическом партнёрстве. Мой фонд планировал вложить в Varenne Énergies четыреста восемьдесят миллионов евро. Сделку уже одобрили все советы, оставалась только моя подпись. Антуан знал об этом, но он не знал, что я — твой отец. Мы держали это в тайне по моей просьбе. Я хотел проверить, как он поведёт себя, когда думает, что его тесть — обычный пенсионер, а не крупный инвестор.
Элиза смотрела на папку, как на бомбу.
— Он не знает…
— Он понятия не имеет, что Жерар Дюваль — это я. Для него я просто «господин Дюваль» из инвестиционного фонда. И сегодня вечером он ждёт меня в «Отеле де Крийон», чтобы официально скрепить сделку.
Элиза перевела дыхание.
— Что ты хочешь сделать?
Отец положил руку ей на плечо.
— Хочу, чтобы ты сама решила. Мы можем поехать туда прямо сейчас. Я представлю тебя как свою дочь и главного бенефициара фонда. И тогда Антуан узнает, что четыреста восемьдесят миллионов, о которых он мечтал, теперь зависят только от тебя. Одного твоего слова — и сделка не состоится.
Она молчала.
— Но если ты не готова, — продолжил отец, — я просто разорву контракт утром и улечу в Женеву. Без скандала.
Элиза подняла глаза. В них больше не было той робкой женщины, которая стояла на лестнице час назад.
— Нет, папа. Мы поедем.
— Уверена?
— Я больше никогда не буду позволять кому-то решать за меня.
Жерар Дюваль улыбнулся.
— Тогда переоденься. И сними это платье. У меня в багажнике есть кое-что подходящее.
Он открыл багажник — там лежал длинный чёрный чехол с платьем от «Chanel» и коробка с туфлями. Элиза удивлённо посмотрела на отца.
— Я надеялся, что ты позвонишь раньше, — сказал он просто. — И всегда возил это с собой.
Через полчаса она сидела в «Мерседесе» рядом с отцом. На ней было элегантное чёрное платье в пол, идеально сидящее по фигуре, и жемчужное ожерелье, которое отец подарил ей на восемнадцатилетие.
Они вошли в бальный зал «Отеля де Крийон», где уже вовсю шёл гала-вечер.
Антуан стоял у барной стойки с бокалом шампанского, Инес висела у него на руке, улыбаясь фотографам. Он что-то оживлённо обсуждал с членом совета директоров, когда заметил у входа высокую фигуру Жерара Дюваля.
Лицо Антуана осветилось радостным предвкушением.
— Месье Дюваль! — он поспешил навстречу, отпустив руку Инес. — Я так рад, что вы приехали. Надеюсь, вы готовы подписать контракт сегодня?
Жерар остановился. Рядом с ним стояла женщина, которую Антуан не сразу узнал. И только когда Элиза сделала шаг вперёд, свет люстры упал на её лицо.
Антуан замер. Его улыбка превратилась в гримасу.
— Элиза? Что ты здесь делаешь? И… — он перевёл взгляд на Жерара, — …что вы делаете вместе?
Жерар взял дочь за руку и сказал громко, так, что слышали все вокруг:
— Позвольте представить вам мою дочь, Элизу. Она — основной акционер моего фонда. И именно она решит, подписывать ли нам сегодня контракт на четыреста восемьдесят миллионов евро.
В зале повисла мёртвая тишина. Инес побледнела и отпустила локоть Антуана. Гости обернулись.
Антуан открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба.
— Я… я не знал… Элиза, ты никогда не говорила…
— Ты никогда не спрашивал, — ответила она ледяным тоном. — Ты был занят тем, что стыдился моей одежды, уставал от моего присутствия и развлекался со своей директрисой. Но теперь, дорогой муж, я хочу, чтобы ты знал: я звоню своему адвокату завтра утром. Мы разводимся.
Она повернулась к отцу.
— Папа, я рекомендую не подписывать с этим человеком никаких контрактов. Он не заслуживает доверия.
Жерар кивнул и спрятал папку обратно во внутренний карман.
— Как скажешь, дочь.
Они развернулись и направились к выходу, оставляя за спиной ошеломлённого Антуана, который всё ещё пытался выдавить из себя хоть слово, и гул возбуждённых голосов гостей, смакующих сенсацию.
На улице Элиза глубоко вздохнула. Ночной Париж искрился огнями, и впервые за три года она почувствовала, что может дышать полной грудью.
— Спасибо, папа, — тихо сказала она.
Отец обнял её.
— Я всегда буду рядом, дочка. А теперь поедем ужинать. Я знаю одно место, где подают лучший луковый суп в городе.
Элиза улыбнулась. Впервые за долгое время это была настоящая улыбка — без горечи, без страха, без унижения.
Она больше не была невидимкой.
Она была наследницей четырёхсот восьмидесяти миллионов евро, но главное — она снова была собой.
Конец