— Слушай, Русь… у меня есть одна идея.
Он поднял на меня усталые глаза, из которых уже выветрилась вся злость, осталась только пустота.
— Какая ещё идея? — буркнул он в кружку.
— Давай наймём сиделку.
Он поперхнулся чаем.
— Что?
— Сиделку, — повторила я спокойно. — Профессиональную. С медицинским образованием, опытом. Которая будет приходить, делать уколы, менять повязки, готовить, убирать и терпеть твою маму за деньги. Она же у нас любит, чтобы всё делали «как надо» — вот пусть платный специалист и делает.
Руслан заморгал, переваривая.
— Но это же… дорого.
— А твой отпуск – бесплатный? Ты же теряешь зарплату. Плюс нервы, плюс наши скандалы. Я посчитала: сиделка выйдет дешевле, чем твоя терапия у психолога после трёх дней с мамой.
Он хмыкнул, но в глазах уже зажглась искорка надежды.
— И правда… — протянул он. — Я даже подумать об этом не мог, потому что мама всегда говорила, что чужие в доме — это позор.
— А ты сам теперь знаешь, что такое настоящий позор, — усмехнулась я. — Когда родной сын не может почистить картошку так, чтобы не получить по голове кочергой.
Он грустно улыбнулся.
— Ладно. Давай попробуем.
На следующий день мы обзвонили три агентства. К вечеру нашли женщину — Галину Петровну, пятьдесят лет, бывшую медсестру, с отличными рекомендациями. Она согласилась приезжать каждый день с утра до вечера, а на выходные — дежурить сутки.
Руслан позвонил матери и объявил ей эту новость.
— Как это — сиделка?! — донёсся до меня её визг даже через динамик. — Ты что, хочешь, чтобы чужая тётка копалась в моём белье?!
— Мам, я не могу сидеть с тобой, у меня работа, — терпеливо объяснял Руслан. — Рая тоже работает. А Галина Петровна — профессионал, она тебе ещё и массаж сделает.
— Не надо мне массажа! Я хочу, чтобы ты! Или она! — голос свекрови сорвался на истерику. — Ты меня бросаешь, как старую вещь!
Я взяла трубку у мужа и сказала твёрдо:
— Серафима Михайловна, у вас есть два варианта. Либо вы соглашаетесь на сиделку, и мы оплачиваем её полностью. Либо вы остаётесь одна — мы будем привозить продукты раз в неделю, а вызовем скорую по телефону. Выбирайте.
Тишина. Я почти слышала, как в её голове перещёлкиваются шестерёнки.
— Это всё ты, — прошипела она наконец. — Ты настроила моего сына. Ты всегда была такой — хитрой, расчётливой…
— Я просто умной оказалась, — перебила я. — И устала быть козлом отпущения. Так что решайте. До завтра.
И положила трубку.
Руслан смотрел на меня с уважением.
— Ничего себе… — выдохнул он. — Ты её никогда так не называла — по имени-отчеству. И не перебивала.
— Всё когда-то впервые, — пожала я плечами. — Между прочим, я двадцать лет молчала. Ты думаешь, это легко?
Он подошёл и обнял меня.
— Прости, Рая. Я правда не понимал, как тебе было тяжело. Я думал… ну, мама просто такая. Она всех пилит.
— Нет, Русь, — я мягко отстранилась и заглянула ему в глаза. — Она пилила только меня. А вас — Свету и Марину — она всегда хвалила и лелеяла. Поэтому они и отказались к ней ехать — им нечего было доказывать. А я должна была вытерпеть всё, чтобы заслужить её одобрение, которого никогда бы не получила.
Он опустил голову.
— Дурак я.
— Не дурак. Ты просто её сын. Но теперь ты знаешь правду.
Утром свекровь перезвонила сама — впервые за много лет. Голос был сухой, но смиренный.
— Хорошо. Пусть приходит ваша сиделка. Но чтобы не говорила мне, что я должна делать! Я сама знаю.
— Договорились, — ответила я, едва сдерживая улыбку.
И началась новая жизнь.
Галина Петровна оказалась золотым человеком — доброй, терпеливой и при этом с железными нервами. Она выдерживала свекровины капризы с таким достоинством, что через неделю Серафима Михайловна уже называла её «Галочка» и жаловалась ей на «невестку-тиранку». Галина Петровна только кивала и делала свои процедуры.
А я наконец-то испекла идеальную шарлотку. Золотистую, пышную, с хрустящей корочкой. Руслан съел полпирога за вечер и сказал:
— Знаешь, а ведь ты у меня самая лучшая жена.
Я усмехнулась:
— Ты только сейчас это понял?
— Нет, я всегда знал. Просто боялся признаться, потому что мама…
— Мама — это мама, — перебила я. — А мы — мы. И я больше не позволю никому указывать мне, что «положено». Слышишь?
Он кивнул, жуя, и притянул меня к себе.
С тех пор мы наняли Галину Петровну на постоянной основе. Я возобновила свои заказы по шитью, и даже взяла новых клиентов. Руслан больше не просил меня ездить к матери — он ездил сам раз в две недели, на пару часов, и возвращался довольный, потому что мог уехать в любой момент.
А Серафима Михайловна… Она так и не стала называть меня по имени. Но однажды, когда мы навестили её с тортом, она буркнула в сторону:
— Пирог вкусный.
Для неё это было равносильно признанию в любви.
Я улыбнулась и пододвинула ей ещё кусочек.
— Спасибо, Серафима Михайловна.
И впервые за двадцать лет она не ответила колкостью.
А просто взяла вилку и начала есть.
—
Конец.