—
— Что же теперь делать? — растерянно прошептала Яна, глядя, как её сверкающая новенькая иномарка безнадёжно увязла передними колёсами в грязной канаве. Она уже потянулась за телефоном, чтобы вызвать эвакуатор, но связь в этих краях была ненадёжной — деревенька Ключики лежала в низине, и до ближайшей вышки отсюда было как до луны.
И в этот момент из-за поворота вынырнула фигура. Молодой человек, слегка ссутулившись, опирался на палку и двигался медленно, то и дело останавливаясь и придерживая поясницу. Лицо его было бледным, под глазами залегла усталость, но взгляд — живой, внимательный, цепкий.
— Помочь? — спросил он сипловатым голосом, останавливаясь у обочины. — У меня неподалёку лебёдка самодельная, грузовик не вытянет, а легковушку — запросто.
Яна с надеждой уставилась на него. Одет он был в старый, но опрятный свитер, джинсы с заплатками на коленях и потёртые ботинки. Ничего общего с теми холёными парнями, что вечно вились вокруг неё в городе.
— Правда? Я заплачу, — поспешно сказала она, хватаясь за кошелёк.
Он усмехнулся и махнул рукой:
— Не надо денег. Только подсоби мне трос закрепить — спину берегу, а руки ещё годятся.
Так они и познакомились. Парня звали Денис. Жил он в старой лесной сторожке, чинил мебель окрестным жителям, а когда спина позволяла — строгал доски на заказ. Лебёдку он смастерил собственными руками из старого тракторного лебедя и двигателя от стиральной машины. За полчаса они вдвоём вытащили автомобиль на дорогу, и Яна, сияя, уже хотела сесть за руль, но перед отъездом спросила:
— Как мне тебя отблагодарить? Может, чаю? Я знаю, тут есть кафе через пару улиц.
Денис покачал головой:
— В кафе я не хожу. Но если хочешь — приезжай завтра, я завариваю отличный иван-чай, сам собираю. Только предупреждаю: у меня стул один и кружки две, так что не обессудь.
Яна улыбнулась и, сама не понимая почему, согласилась.
А дальше всё пошло как в дешёвом любовном романе. Она стала наведываться в сторожку каждый день. Сначала якобы помогать с ремонтом, потом просто так. Денис оказался человеком редкой душевной глубины: добрым, терпеливым, с тонким юмором, за которым пряталась огромная боль. Выяснилось, что он был талантливым столяром, но три года назад сорвался с лесов, повредил позвоночник, и теперь любая тяжёлая работа давалась ему с трудом. Невеста его бросила, квартиру забрала, он уехал в глухомань, пытался как-то выживать, но долги росли, и однажды, в самый тёмный час, он взял верёвку и побрёл в сарай. Но верёвка перегнила и оборвалась, он упал, ударился головой. После того случая он дал себе слово: больше никаких петель. Будет жить — назло судьбе.
Яна слушала его рассказ, и слёзы сами собой наворачивались на глаза. Она видела в нём не нищего калеку, а человека, прошедшего сквозь ад и сохранившего человеческое достоинство.
Её отец, разумеется, проведал обо всём очень быстро. Глеб Борисович имел осведомителей по всей деревне. Когда он узнал, что его драгоценная Яна таскается в какую-то сторожку к нищему хромцу, у него случился припадок ярости.
— Ты рехнулась?! — гремел он, шагая по гостиной. — Ты — моя дочь, моя гордость, моё лучшее капиталовложение! А он — ноль без палочки! У него ни гроша, он даже доску поднять не может, у него спина больная! И ты хочешь связать с ним свою жизнь?
— Папа, я его люблю, — тихо, но твёрдо сказала Яна.
— Любишь? Любовь в этой глуши до добра не доводит! Я тебя для другого растил, — он грохнул кулаком по столу. — Либо ты забываешь о нём, либо… либо ты мне больше не дочь!
Яна подняла на отца глаза, полные слёз, но спокойные:
— Прости, папа. Я выбираю его.
И она ушла из дома, прихватив лишь небольшую сумку с самыми необходимыми вещами.
Первые месяцы были трудными. Они ютились в сторожке, почти без средств. Но Яна не роптала: устроилась в местную аптеку, а вечерами помогала Денису с заказами. Он обучил её столярному делу, и она, к своему собственному удивлению, оказалась способной ученицей. Вместе они смастерили несколько изящных резных шкатулок, которые выгодно продали через интернет. Постепенно дела пошли в гору — они открыли маленькую мастерскую по выпуску экологичной деревянной посуды и игрушек.
Слухи об этом докатились и до Глеба Борисовича. Он хмурился, но в глубине души его задело, что дочь, которую он считал избалованной принцессой, оказалась работящей и даже предприимчивой. А Денис, как он выяснил, был вовсе не «бедным калекой», а мастером, чьи изделия расходились по всей области.
Однажды, проезжая мимо сторожки на своей машине (теперь уже с наёмным водителем), Глеб Борисович остановился. Он долго постоял у калитки, затем позвонил. Дверь открыла Яна — запыхавшаяся, с древесной стружкой в волосах.
— Папа… — выдохнула она.
Он молча посмотрел на неё, потом на Дениса, который вышел на крыльцо, опираясь на трость. В воздухе повисла тягучая пауза.
— Слышал, вы тут игрушки мастерите, — наконец произнёс Глеб Борисович, стараясь придать голосу деловую интонацию. — У меня на лесопилке полно обрезков, которые идут в отходы. Может, пригодятся… для дела. Забирайте, пока я не передумал.
Яна бросилась к отцу, обняла его с такой силой, что он крякнул. Денис подошёл ближе, протянул руку:
— Спасибо, Глеб Борисович. Я и сам хотел предложить вам сотрудничество. Есть идея, как перерабатывать отходы в экопосуду. Это может дать неплохую прибыль.
Глеб Борисович пожал его руку, хмыкнул и буркнул:
— Посмотрим. Только без моей дочери — ни шагу, понял? Она теперь мой главный контролёр.
Так начался их общий бизнес. Через год рядом с лесопилкой вырос новый цех, а ещё через полгода сыграли свадьбу — скромную, но весёлую. Глеб Борисович, вопреки всем ожиданиям, произнёс тост, где назвал Дениса «неплохим приобретением» и добавил, что его инвестиция в дочь, возможно, всё-таки окупилась, но теперь не деньгами, а чем-то куда более ценным.
На прощание, когда молодые уже садились в машину, чтобы уехать в свадебное путешествие, он отозвал Дениса в сторону и сказал вполголоса:
— Ты главное, спину береги. И чтобы никаких петель больше. А то я тебя сам удавлю, если увижу в твоих глазах грусть.
Денис улыбнулся, взглянул на сияющую Яну, перевёл взгляд на отца и покачал головой:
— Петля порвалась. Насовсем.
Они уселись в ту самую машину, которую Яна когда-то загнала в кювет, и покатили в сторону заката. Глеб Борисович стоял, глядя им вслед, и впервые за долгие годы ему показалось, что он сделал правильную инвестицию — только не в бизнес, а в любовь.
Конец.