Я сидел на кухне и смотрел на остывающий омлет. Аппетита не было. Девушка ушла в комнату и закрыла дверь — не хлопнула, просто тихо закрыла, и от этого стало ещё хуже. Я услышал, как она шмыгнула носом. Или мне показалось.
«Ну и что я такого сказал? — думал я. — Всего лишь заметил, что яйца надо мыть. Моя мама всегда мыла. Разве это не нормально?»
Я достал телефон и позвонил маме. Она ответила сразу, будто ждала.
— Мам, скажи, ведь яйца надо мыть перед готовкой?
— Сынок, — вздохнула мама, — ты поссорился с ней из-за этого?
— Ну… она обиделась.
— А ты, конечно, решил, что она неправа, потому что я всегда мыла. Так?
Я молчал.
— Слушай сюда, — сказала мама. — Я мыла яйца, потому что мы держали кур. Они были в помёте, в грязи, в чём угодно. А магазинные яйца часто уже обработаны. Их мыть не обязательно, если скорлупа чистая. И вообще, не тебе решать, как ей готовить. Ты ешь — вот и ешь. А если хочешь мытые яйца — помой сам.
— Но ведь сальмонелла…
— Сальмонелла на скорлупе. Если ты разбиваешь яйцо и оно попадает на скорлупу, а потом ты трогаешь руками лицо — вот тогда риск. А если ты просто разбил и вылил на горячую сковороду — всё нормально. И руки помой после. Вот это важнее.
Я почувствовал себя идиотом.
— И что мне теперь делать?
— Иди извинись. И не сравнивай её со мной. Я — это я. Она — это она. Запомни, сынок: женщина обижается не на яйца. Она обижается, когда её сравнивают с твоей мамой и говорят, что она делает неправильно.
Я повесил трубку. Посидел ещё минуту. Потом встал и пошёл в комнату.
Она лежала на диване лицом к стене. Я сел рядом.
— Прости, — сказал я. — Я был дураком. Ты приготовила мне завтрак, а я вместо «спасибо» начал учить тебя, как мыть яйца.
Она не повернулась.
— Дело не в яйцах, — тихо сказала она. — Дело в том, что ты каждый раз вспоминаешь маму. «Мама делала так», «мама говорила так». Я не твоя мама. И я не обязана готовить, как она.
— Я понял, — сказал я. — Правда. Мама мне сама сказала, что я веду себя как идиот. И что мыть яйца не обязательно, если они чистые. И что если я хочу — могу мыть сам.
Она повернулась. В глазах ещё блестели слёзы, но уголок губ уже дрогнул.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно. Я даже готов помыть яйца прямо сейчас. Хочешь, сварю тебе яйцо? Помытое. Дважды.
Она рассмеялась. Сначала тихо, потом громче. И я засмеялся. Мы пошли на кухню. Омлет уже остыл, но мы разогрели его на сковороде. Я достал из холодильника ещё два яйца и демонстративно помыл их под краном. Она наблюдала за мной с улыбкой.
— Знаешь, — сказала она, — моя бабушка вообще никогда не мыла яйца. И дожила до девяноста лет.
— А моя мыла, — ответил я. — И тоже дожила. Может, дело не в яйцах?
— Может, — согласилась она. — Дело в том, чтобы не портить друг другу утро.
Мы сели завтракать. Омлет был вкусный. А главное — я понял простую вещь: мыть яйца или не мыть — это не вопрос жизни и смерти. А вот сравнивать любимого человека с мамой — это точно верный способ остаться одному. С омлетом. Который никто не приготовит.