Сорок три доллара и восемнадцать центов

Вот продолжение и окончание истории на русском языке.

—

Грег замер с протянутой рукой, так и не дотянувшись до папки. Улыбка ещё держалась на его лице, но глаза уже насторожились, как у человека, который услышал непонятный шум в собственных владениях.

— Что это? — спросил он, кивнув на стол.

— Прочитай, — повторила я. — Не спеши. У нас весь вечер впереди.

За его спиной в дверях появилась Кэрол. Она была в бледно-розовом платье, с золотистым загаром и с той особенной уверенностью женщины, которая только что две недели пила вино на террасах и считала, что весь мир ей обязан. Она бросила на меня взгляд, каким обычно окидывают мебель, и поставила на пол новый чемодан — ещё больше прежнего.

— Мэри, — протянула она, — ты хотя бы пирог испекла. Уже что-то.

— Садись, Кэрол, — сказала я спокойно. — Тебе это тоже будет интересно.

Грег взял папку. Открыл. Первая страница — выписка по счёту Шэрон за двенадцать лет. Вторая — та же выписка, но с пометками Елены: каждая дата, каждая сумма, каждое снятие наличных. Я видела, как его плечи медленно опускаются.

— Это ещё ничего не значит, — сказал он. — Это семейный счёт. Я имею право.

— Листай дальше, — попросила я.

Он перевернул страницу. И побледнел.

Это была не выписка. Это была копия документов на дом. Дом, который мы покупали вместе восемь лет назад, который я дважды ремонтировала за свой счёт, который, как я думала, записан на нас обоих. В графе «Собственник» стояло одно имя.

Имя не было моим.

Это было имя Кэрол.

Грег поднял на меня глаза. Впервые за много лет я увидела в них страх.

— Откуда у тебя это?

— Елена — хороший юрист, — сказала я. — Она умеет находить то, что люди прячут в шкафах. Особенно когда им кажется, что никто не заглянет.

Кэрол подошла ближе, выхватила бумаги из рук сына, пробежала глазами и презрительно фыркнула.

— И что? Дом записан на меня. Это не преступление. Грег сам так решил.

— Грег сам так решил, — повторила я. — А знал ли Грег, что при этом он подписал документ, в котором указано, что деньги на первоначальный взнос внесены мной? Что это мои средства от продажи квартиры моей матери? Что без моего согласия эту сделку можно оспорить?

Кэрол замолчала.

Я продолжала:

— И знал ли Грег, что его мать три года назад взяла кредит под залог этого самого дома, не поставив в известность ни меня, ни его? Что кредит просрочен? Что банк уже готовит иск?

Грег выхватил у матери бумаги и начал листать их одну за другой, всё быстрее и быстрее. Его загар, который он так гордо привёз из Италии, вдруг стал каким-то серым.

— Мама, — сказал он тихо. — Что это?

— Это недоразумение, — ответила Кэрол. — Я собиралась всё уладить.

— Когда? — спросил он. — Когда банк заберёт дом?

— Не заберёт, если ты не будешь паниковать.

Я села в кресло и сложила руки на коленях. Пирог остывал на столе, и запах корицы больше не казался мне чужим и пугающим. Он был моим. Как и многое другое, что я собиралась вернуть.

— Есть ещё кое-что, — сказала я. — Последняя страница.

Грег перевернул лист. На нём была одна короткая строка, напечатанная крупным шрифтом:

«Заявление о расторжении брака и разделе имущества подготовлено. Подпись: Мэри Э. Харрисон. Дата: сегодняшняя».

Он уставился на бумагу так, будто она его укусила.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты не можешь. У тебя нет денег. У тебя нет работы. У тебя ничего нет.

— У меня есть дом, — сказала я. — Точнее, у меня есть право на половину дома, и я намерена это право доказать. У меня есть доказательства того, что деньги на взнос были моими. У меня есть свидетели. У меня есть Елена. И у меня есть время, Грег. У меня очень много времени.

Кэрол шагнула вперёд.

— Ты не посмеешь.

— Посмею.

— Ты разрушишь семью.

Я посмотрела на неё — на эту женщину, которая три года жила в моём доме, ела за моим столом, пользовалась моей стиральной машиной и при этом считала меня пустым местом.

— Семью разрушил не мой поступок, Кэрол. Семью разрушили вы. Вы оба. Когда взяли деньги у ребёнка и решили, что она этого не заметит. Когда вы тайком переписали дом. Когда вы решили, что я — просто женщина, которая должна понимать своё место.

Кэрол открыла рот, чтобы что-то сказать, но Грег поднял руку.

— Подожди, — сказал он. — Мэри, давай поговорим. Без всего этого. Мы же взрослые люди.

— Вот именно, — согласилась я. — Взрослые люди отвечают за свои поступки. Взрослые люди не берут чужие деньги. Взрослые люди не обманывают жену. Взрослые люди не заставляют дочь плакать на лестнице.

Наверху скрипнула дверь. Шэрон вышла на площадку, но не спустилась. Просто стояла и слушала. Я видела её отражение в тёмном окне — тоненькую фигурку в старой футболке. Ей было семнадцать, и она только что узнала, что её отец — не тот человек, которым она его считала.

— Шэрон, — позвал Грег, поднимая голову. — Дочка, иди сюда. Мы всё уладим.

Она не двинулась с места.

— Ты взял мои деньги, — сказала она. Голос у неё был ровный, но я слышала, как он дрожит. — Ты взял деньги, которые я копила с тринадцати лет. Я не покупала себе новый телефон, как мои подруги. Я не ездила на каникулы. Я работала летом в кафе, чтобы у меня был шанс. А ты… ты просто…

— Это была ошибка, — сказал Грег. — Я верну.

— Чем? — спросила я. — У тебя на счету осталось меньше, чем у меня. Вы потратили всё. На яхты. На рестораны. На гостиницы с мраморными лестницами.

Кэрол фыркнула.

— Мы не обязаны отчитываться перед тобой.

— Теперь обязаны, — сказала я. — Завтра утром я подаю документы. И ещё одно, Грег. Ты забыл, что счёт Шэрон был открыт на её имя, а ты был лишь распорядителем. Ты снял деньги со счёта несовершеннолетней без её согласия. Елена считает, что это можно квалифицировать как мошенничество. Она уже подготовила обращение.

Грег медленно опустился на стул. Он смотрел на папку так, будто она была бомбой, которая вот-вот взорвётся.

— Ты не сделаешь этого, — сказал он. — Я твой муж.

— Уже нет, — ответила я. — Формально — ещё да. Но это ненадолго.

Кэрол вдруг засмеялась. Это был неприятный, резкий смех, который эхом отскочил от кухонных шкафов.

— Хорошо. Отлично. Подавай в суд. Посмотрим, кто кого. У меня есть связи. У меня есть юристы.

— У меня тоже, — сказала я. — И у моих юристов есть копии всех документов. В том числе того кредитного договора, который ты подписала под залог дома. Того самого, о котором твой сын ничего не знал.

Кэрол замолчала. Грег повернулся к ней.

— Мама, это правда? Ты заложила дом?

Она не ответила.

— Мама!

— Я хотела помочь, — сказала она наконец. — Ты всё время ныл, что денег не хватает. Я нашла выход.

— Ты заложила мой дом и не сказала мне?

— Это не твой дом, — сказала я. — Юридически — её. Но это ненадолго. Завтра суд наложит запрет на любые операции с недвижимостью. И тогда мы посмотрим, кто кому что должен.

Кэрол снова открыла рот, но Грег уже встал. Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то новое. Не страх. Не злость. Что-то похожее на растерянность человека, который слишком долго считал себя хозяином положения и вдруг обнаружил, что стоит на краю обрыва.

— Мэри, — сказал он. — Дай мне шанс.

— У тебя был шанс. Двенадцать лет. Ты его потратил.

Он посмотрел на Шэрон. Она всё ещё стояла на лестнице, прижимаясь к перилам.

— Дочка. Скажи хоть слово.

Она молчала.

— Шэрон, я же твой отец.

— Ты взял моё будущее, — сказала она. — И потратил его на две недели в Италии. Я не знаю, кто ты. Но ты не мой отец.

Она развернулась и ушла в свою комнату. Дверь закрылась тихо, но этот звук был громче любого крика.

Грег стоял посреди кухни, глядя на закрытую дверь. Кэрол что-то говорила ему вполголоса, но он её не слушал. Я видела, как он сжимает и разжимает кулаки, как его плечи опускаются всё ниже.

— Где мы будем жить? — спросил он наконец.

— Это не моя проблема, — сказала я. — У тебя есть мать. У неё есть связи. У неё есть юристы. Пусть она найдёт вам жильё.

Кэрол ахнула.

— Ты не можешь выставить нас на улицу.

— Могу. И выставлю. С этого момента вы здесь гости. А гостей, которые обворовывают хозяев, я не держу.

Я встала и взяла папку со стола.

— Вещи можете собрать до утра. Я не буду смотреть, как вы это делаете. Но к полудню вас здесь не должно быть.

Грег посмотрел на меня так, будто видел впервые.

— Ты всё спланировала, — сказал он. — Ты знала. Ты готовилась.

— Я узнала, — сказала я. — Елена нашла это всё, пока вы пили вино на террасах. А я… я просто перестала бояться.

Кэрол что-то пробормотала про неблагодарность, про то, что она всегда знала, что я не пара её сыну. Я не стала слушать. Я поднялась наверх, постучала в дверь Шэрон и вошла.

Она сидела на кровати, обхватив колени руками. На полу валялись листы с университетскими брошюрами — те самые, которые она собирала после того, как папка выскользнула у неё из рук.

Я села рядом.

— Я всё исправлю, — сказала я. — Я верну твои деньги.

— Как?

— Елена говорит, что у нас есть шанс. Дом стоит дорого. Если мы докажем, что взнос был моим, а кредит взяли незаконно, мы сможем вернуть часть. И ещё есть счёт, который твой отец не смог обчистить. Я открыла его на твоё имя, когда тебе было десять. Он небольшой, но на первый семестр хватит.

Шэрон посмотрела на меня. Глаза у неё были красные, но в них уже не было слёз.

— Ты правда думаешь, что я смогу?

— Я знаю, что сможешь. Ты работала три лета, чтобы накопить на то, что твой отец потратил за две недели. Ты не сдалась, когда он сказал, что ты должна выбрать что-нибудь подешевле. Ты сильная, Шэрон. Сильнее, чем он когда-либо был.

Она улыбнулась — впервые за весь вечер. Это была маленькая, осторожная улыбка, но она была.

— Я люблю тебя, мама.

— Я тоже тебя люблю. И я не позволю им снова тебя обидеть.

На следующее утро, когда Грег и Кэрол собирали вещи в гостиной, я позвонила Елене.

— Всё в силе, — сказала я. — Подавайте документы.

— А как же муж? — спросила Елена.

— А что муж? — ответила я. — Муж побледнел. Это всё, что мне нужно было увидеть.

Кэрол уехала первой. Она вызвала такси, погрузила свои чемоданы — теперь уже не такие блестящие — и уехала, не попрощавшись. Грег остался стоять в дверях, глядя на дом, который больше не был его домом.

— Я вернусь, — сказал он. — Я всё исправлю.

— Не возвращайся, — ответила я. — И не исправляй. Просто уходи.

Он ушёл.

Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Дом был тихим. На кухне всё ещё пахло корицей — вчерашний пирог так и остался нетронутым.

Шэрон спустилась по лестнице, уже одетая, с папкой в руках.

— Мама? — позвала она.

— Да, солнышко?

— Что мы будем делать сегодня?

Я посмотрела на неё — на свою дочь, которая выросла за одну ночь, — и улыбнулась.

— Сегодня мы подаём документы в университет, — сказала я. — А потом пойдём есть пирог. Весь. Целиком.

Она засмеялась. И этот смех — звонкий, настоящий — заполнил весь дом, от кухни до чердака, вытесняя всё, что здесь было раньше.

Через месяц Елена позвонила мне.

— Суд принял решение, — сказала она. — Дом ваш. Кэрол придётся выплатить кредит из своих средств. А Грег… Грег подписал соглашение о разводе. Без претензий.

— Спасибо, Елена.

— Не благодарите меня. Вы сами всё сделали.

Я положила трубку и посмотрела в окно. Во дворе Шэрон разбирала почту. Среди конвертов было письмо из университета. Она открыла его, прочитала и подняла глаза на меня.

Я уже знала, что там написано. Но всё равно вышла на крыльцо и спросила:

— Ну что?

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которую я так долго ждала.

— Я поступила.

Я обняла её. Над нами было чистое небо, и в доме больше не пахло чужими духами и чужими надеждами. Там пахло пирогом с корицей.

И это было самое правильное место на земле.