https://surf.davkino.com/vpc3
Услышанное в трубке заставило меня замереть. Голос был женский, дрожащий, полный отчаяния и слёз.
— Андрей, Андрюша, если это ты… — всхлипывала она. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не отдал им флешку. Пожалуйста, скажи, что она у тебя. Они уже едут. Я видела их машину у твоего дома. Андрей, ответь!
Я не могла вымолвить ни слова. Пальцы судорожно сжали руль, костяшки побелели. Телефон в другой руке стал горячим, словно раскалённый металл. Я открыла рот, чтобы сказать, что я не Андрей, что Андрей умер неделю назад, что его больше нет, но из горла вырвался лишь хрип. В трубке повисла пауза, а затем женщина заговорила снова, ещё более испуганно:
— Кто это? Кто взял его телефон? Вы из полиции? Или вы… о боже, вы же не из них? Ответьте мне!
— Я сестра Андрея, — наконец выдавила я, и мой собственный голос показался мне чужим. — Елена. Андрей… Андрей умер. Неделю назад. Сердечный приступ. Кто вы?
На том конце провода раздался глухой, полный боли стон. Было слышно, как женщина закрывает рот рукой, чтобы заглушить рыдания.
— Умер? — прошептала она. — Нет… этого не может быть. Они не могли… Он же… О боже. О боже мой. Значит, они всё-таки до него добрались.
— Кто они? — закричала я в трубку, но связь уже прервалась. Пошли короткие гудки.
Я попыталась перезвонить, но номер был заблокирован. Я сидела в машине, припаркованной на обочине трассы, ведущей в соседний город Заречье, и смотрела на экран телефона. Прошла неделя с похорон. Неделя, в течение которой я пыталась смириться с тем, что моего старшего брата, моего единственного родственника, больше нет. Врачи сказали — обширный инфаркт. Ему было всего сорок два. Он всегда казался мне таким крепким, таким надёжным. И вот его планшет, лежащий на пассажирском сиденье, вдруг оживает от уведомления о списании средств. Кто-то оплачивает номер в захудалой гостинице в Заречье. А теперь этот звонок. Женщина, которая явно знала Андрея. Женщина, которая боялась каких-то «них» и спрашивала про какую-то «флешку».
В моей голове всё смешалось. Горе, шок, непонимание и леденящий душу страх. Я завела двигатель и вдавила педаль газа в пол. До Заречья было около полутора часов езды, но я гнала так, словно от этого зависела моя собственная жизнь. Возможно, так оно и было.
Дорога прошла как в тумане. Я прокручивала в голове последние месяцы жизни Андрея. Он стал каким-то дёрганым, замкнутым. Перестал приезжать в гости так часто, как раньше. Ссылался на загруженность на работе — он был главным бухгалтером в крупной строительной фирме. Однажды я заметила у него синяк на запястье, но он отмахнулся, сказав, что неудачно ударился об дверь. А за три дня до смерти он позвонил мне поздно ночью. Голос у него был странный, будто он выпил или сильно устал. Он сказал тогда: «Лен, если со мной что-то случится, не верь, что это случайность. И никому не открывай дверь, если придут незнакомые люди. Обещай мне». Я тогда испугалась, начала расспрашивать, но он перевёл всё в шутку, сказал, что просто переутомился и начитался детективов. А через три дня его сердце остановилось.
Теперь этот звонок и эта гостиница. Я поняла, что мой брат врал мне. Или, вернее, пытался защитить меня от чего-то очень плохого.
В Заречье я въехала уже в сумерках. Город был небольшим, промышленным, с серыми панельными домами и редкими огнями фонарей. Гостиница, адрес которой высветился в уведомлении на планшете, называлась «Приют». Название показалось мне зловещим. Я припарковалась в тёмном переулке неподалёку и пешком направилась к входу. Это было трёхэтажное здание с потускневшей вывеской. В холле пахло дешёвым табаком и хлоркой. За стойкой регистрации сидел молодой парень с усталым лицом и наушниками в ушах.
Я подошла к стойке, стараясь выглядеть как можно более уверенно.
— Здравствуйте, — сказала я, доставая телефон. — Мой брат, Андрей Соколов, снимал у вас номер. Он… он болен, у него проблемы с памятью. Я приехала его забрать. Какой номер он оплатил?
Парень оторвал взгляд от экрана монитора и посмотрел на меня с подозрением.
— У нас нельзя разглашать информацию о постояльцах, — пробубнил он заученную фразу.
Я вытащила из кармана паспорт и протянула ему.
— Посмотрите, у нас одна фамилия. Я его сестра. Он в опасности. Пожалуйста, если вы сейчас вызовите полицию, будет только хуже. Просто скажите номер.
Я говорила твёрдо, но внутри меня всё дрожало. Парень колебался. Он посмотрел на мой паспорт, на моё бледное лицо, на мои красные от слёз глаза.
— Тринадцатый, — наконец сказал он тихо. — Второй этаж. Но там час назад кто-то оплатил номер через терминал. Я никого не видел. Ключ они должны были забрать на стойке, но его нет.
— Дайте мне дубликат, — потребовала я. — Счёт на моё имя, я оплачу.
Я бросила на стойку несколько купюр, не считая. Парень молча протянул мне электронный ключ. Я почти бегом направилась к лестнице, чувствуя спиной его недоуменный взгляд.
Коридор второго этажа был тускло освещён. Ковровая дорожка на полу была истёрта, а стены выкрашены в бледно-зелёный цвет, от которого становилось ещё тоскливее. Я подошла к тринадцатому номеру. Приложила карточку к замку. Раздался щелчок, и дверь открылась.
Внутри пахло пылью и чужим парфюмом. В номере было темно, горел только торшер у кровати. Я вошла и сразу же заперла за собой дверь. В комнате никого не было. Но было очевидно, что здесь кто-то только что был. На кровати лежала смятая одежда, на столе стояла недопитая чашка кофе, а в пепельнице тлела сигарета. Но самое главное — на полу валялась перевёрнутая сумка. Её явно обыскивали.
Я начала лихорадочно осматривать номер. Я не знала, что ищу. Флешку, о которой говорила женщина? Что-то, что объяснит мне смерть брата? Я открыла ящики комода, заглянула в шкаф, проверила тумбочку. Пусто. Тогда я присела на корточки и заглянула под кровать. Там, приклеенный скотчем к нижней стороне каркаса, виднелся маленький чёрный прямоугольник. Флешка. Я с трудом отодрала скотч и сжала находку в кулаке.
В этот момент в коридоре послышались тяжёлые шаги. Они остановились прямо у двери. Я замерла, даже дышать перестала.
— Он точно должен быть здесь, — раздался грубый мужской голос. — Малой сказал, что баба сюда приедет.
— Вскрывай, — ответил второй голос, ещё более низкий. — Если флешка у неё, забираем и кончаем с ней. Свидетели нам не нужны.
У меня внутри всё оборвалось. Они не знали, что Андрей мёртв. Они думали, что он здесь, или что я здесь. Я лихорадочно огляделась. Окно! Я бросилась к окну и попыталась его открыть. Рама была старой, деревянной, и она заела. Я услышала, как в замке заворочался ключ. Они взламывали дверь!
Собрав все силы, я рванула створку на себя. Раздался громкий скрип, и окно наконец поддалось. В лицо ударил холодный ночной воздух. Второй этаж — невысоко, но под окном был только асфальт. Я перекинула ногу через подоконник. В этот момент дверь в номер с грохотом распахнулась. Я успела увидеть двух крупных мужчин в чёрных куртках, прежде чем спрыгнуть вниз.
Приземление было жёстким. Я почувствовала резкую боль в лодыжке, но адреналин заглушил её. Я бросилась бежать в сторону переулка, где оставила машину. За спиной раздался крик и звук выстрела. Пуля просвистела где-то совсем рядом, оставив след на кирпичной стене. Я никогда в жизни так не бегала. Добравшись до машины, я дрожащими руками открыла дверь, запрыгнула внутрь и завела двигатель.
Я гнала по ночному городу, не разбирая дороги, пока не выехала на трассу. Только тогда я позволила себе остановиться на заправке, чтобы перевести дух. Руки тряслись, сердце колотилось где-то в горле. Я достала телефон и посмотрела на флешку. Она была на месте.
Я поняла, что не могу ехать домой. И не могу идти в полицию, потому что не знала, кому можно доверять. Те люди, которые стреляли в меня, явно были профессионалами. У меня оставался только один вариант. Я включила телефон и набрала номер, с которого звонила женщина. К моему удивлению, на этот раз гудки пошли. Она ответила после второго гудка.
— Кто это? — прошептала она.
— Это Елена, сестра Андрея, — быстро сказала я. — Меня только что пытались убить в гостинице «Приют». Я нашла флешку. Я не знаю, что на ней, и я не знаю, что мне делать. Вы должны мне помочь. Вы знаете, что происходит.
Наступила долгая пауза. Я слышала, как она дышит.
— Где вы сейчас? — спросила она наконец.
— На заправке на выезде из Заречья.
— Никому не звоните. Ждите меня. Я буду через сорок минут. И, Елена… — её голос дрогнул. — Мне очень жаль Андрея. Правда. Он был хорошим человеком. Он пытался спасти всех нас.
Ровно через сорок минут к моей машине подъехал старенький седан. Из него вышла женщина лет тридцати пяти, худая, с уставшим лицом и заплаканными глазами. Она села ко мне в машину и сразу же посмотрела на мою лодыжку, которая к тому времени распухла.
— Вам нужно в больницу, — сказала она.
— К чёрту больницу, — отрезала я. — Расскажите мне всё. Кто вы? И почему мой брат умер?
Женщину звали Марина. Она работала в той же строительной фирме, что и Андрей. И она была его любовницей. Это стало для меня ударом. Я никогда не знала, что у Андрея кто-то есть. Он был в разводе, жил один, и мне всегда казалось, что он одинок. Но Марина рассказала мне совсем другую историю.
Оказалось, что фирма, в которой работал Андрей, была лишь прикрытием для отмывания денег и незаконных махинаций с недвижимостью. Андрей, будучи главным бухгалтером, случайно наткнулся на теневую бухгалтерию. Он обнаружил, что руководство компании, включая её владельца, некоего Валерия Кротова, переводит огромные суммы на офшорные счета, оставляя без жилья и денег сотни обманутых дольщиков. Андрей хотел уйти, но Кротов пригрозил ему расправой. Тогда Андрей начал тайно собирать доказательства. Он скопировал все данные на эту самую флешку.
— Он хотел отдать её в полицию и журналистам, — рассказывала Марина, вытирая слёзы. — Но Кротов узнал. За день до смерти Андрея вызвали в кабинет. Он вернулся оттуда бледный как смерть. Сказал, что у него есть сутки, чтобы отдать оригиналы документов, иначе они убьют меня и его сестру. То есть вас. Он успел спрятать флешку, а на следующий день… — Марина замолчала, сдерживая рыдания. — Ему сделали укол. Инсулин. Смертельная доза. У него был диабет второго типа, но не в такой стадии. Врачи сказали — инфаркт. Но я знаю, это они. Они убили его.
— Почему вы не пошли в полицию? — спросила я, чувствуя, как внутри меня поднимается волна лютой ненависти.
— Кому? — горько усмехнулась Марина. — У Кротова везде свои люди. Он платит всем. Я пыталась, но меня высмеяли. Сказали, что у меня нет доказательств. А потом начались угрозы. Мне пришлось скрываться. Я снимала квартиры посуточно, меняла сим-карты. Когда я увидела в новостях, что Андрей умер, я поняла, что флешка теперь — единственное, что может его похоронить по-настоящему… и посадить Кротова.
Я достала флешку из кармана и сжала её в ладони. Маленький кусочек пластика, за который убили моего брата и охотятся за мной.
— Что на ней? — спросила я.
— Всё, — ответила Марина. — Все транзакции, все подставные фирмы, переписка, аудиозаписи разговоров Кротова. Там же есть видео, где Андрей всё объясняет. Он записал его на случай, если с ним что-то случится.
Мы решили не ехать в полицию. Мы поехали к известному московскому журналисту-расследователю, которого знала Марина по публикациям. Мы ехали всю ночь. Я не чувствовала боли в ноге, не чувствовала усталости. Мной двигала только одна мысль: справедливость для Андрея.
Утром, когда мы передали флешку журналисту, который с широко раскрытыми глазами просматривал документы, я наконец позволила себе выдохнуть. Через два дня разразился грандиозный скандал. Кротова и его подельников арестовали прямо в офисе. Их обвинили в мошенничестве, отмывании денег и организации убийства. Люди, которые стреляли в меня в гостинице, тоже были задержаны — их вычислили по камерам наблюдения.
Смерть Андрея переквалифицировали в убийство. И хотя это не вернуло мне брата, это вернуло ему честное имя. Он не умер от внезапного сердечного приступа. Он погиб как герой, пытаясь защитить других людей.
После всех этих событий мы с Мариной стали неожиданно близки. Мы обе потеряли человека, которого любили. Теперь мы каждый год в день его рождения зажигаем свечу и вспоминаем его. Вспоминаем его смех, его привычку хмурить брови, когда он думал над чем-то сложным. Я храню его планшет. Иногда он всё ещё присылает уведомления — старые подписки, напоминания о событиях, которых больше не будет. И каждый раз, когда экран загорается, я улыбаюсь. Это не призраки и не мистика. Это просто цифровой след моего брата, который навсегда остался в этом мире. И я знаю, что он сделал всё правильно. А я, благодаря ему, стала сильнее и научилась ценить жизнь и правду.
