Я вернулась на собственные поминки

Вот продолжение и окончание истории на русском языке.

—

Я открыла файл, который прислал Родриго, и несколько секунд просто смотрела на экран, не в силах поверить своим глазам. Это была выписка с банковского счёта Маурисио за последние три месяца. Каждый месяц он переводил крупные суммы на счёт Камиллы. Не подарки, не цветы — регулярные платежи, похожие на зарплату. Или на содержание. А ещё был снимок переписки, где Камилла писала: «Когда она наконец исчезнет, мы сможем жить спокойно». Маурисио ответил смайликом.

Я закрыла ноутбук и посмотрела в окно. За стеклом мерцали огни Дел-Валье, и где-то там, в другой части города, мой жених и моя сестра спали в одной постели, уверенные, что я мертва.

Сантьяго вошёл в комнату с чашкой чая и поставил её передо мной.

— Ты собираешься сказать мне, что происходит? — спросил он тихо.

Я рассказала ему всё. О конгрессе, о женщине на вокзале, о том, как не села в автобус. О звонках, которых не было от Маурисио. О том, как стояла у его двери и слушала их разговор. О свадьбе, которую они планировали.

Сантьяго слушал молча, и его лицо становилось всё мрачнее.

— Я никогда ему не доверял, — сказал он наконец. — Но чтобы так… с твоей же сестрой.

— Она не моя сестра, — ответила я. — Она дочь мачехи от первого брака. Мы никогда не были близки. Но я думала, что она хотя бы человек.

Сантьяго сел напротив меня.

— Что ты хочешь сделать?

Я долго молчала. В голове было слишком много мыслей, и все они сталкивались друг с другом, как машины на перекрёстке. Я могла позвонить отцу. Могла прийти к Маурисио и устроить скандал. Могла написать в газету. Но ни один из этих вариантов не казался правильным.

— Я хочу, чтобы они сами себя выдали, — сказала я. — Хочу увидеть их лица, когда они поймут, что я жива. И хочу, чтобы это произошло при свидетелях.

Сантьяго кивнул.

— У тебя есть план?

— Пока только начало. Мне нужно, чтобы ты помог мне с одной вещью.

На следующий день я позвонила отцу. Он был в панике, не спал двое суток, и его голос дрожал, когда он услышал меня.

— Валерия! Господи, я думал… мне сказали, что ты могла быть в том автобусе! Я звонил Маурисио, он сказал, что ты не отвечаешь, что он тоже ничего не знает…

— Папа, послушай меня внимательно, — сказала я. — Я жива и здорова. Но я не хочу, чтобы кто-то знал об этом. Пока.

— Что? Почему?

— Потому что я кое-что узнала. О Маурисио и Камилле. И мне нужно, чтобы ты помог мне сделать так, чтобы они сами во всём признались.

Отец замолчал. Я слышала, как он тяжело дышит в трубку.

— Что они сделали?

— Они спланировали свою жизнь без меня. И, судя по всему, давно. Я не хочу объяснять всё по телефону. Но мне нужна твоя помощь. Ты можешь устроить поминальный обед? Скажи, что тело опознано, что ты получил официальное подтверждение. Собери всех: родственников, друзей, коллег. И Маурисио с Камиллой, конечно.

— Ты хочешь прийти на собственные поминки? — спросил отец, и в его голосе послышалась странная смесь ужаса и восхищения.

— Да, — сказала я. — И я хочу, чтобы ты никому ничего не говорил. Даже твоей жене. Особенно твоей жене.

Мачеха всегда обожала Камиллу больше, чем меня. Это было не секретом. Если она узнает, что я жива, Камилла узнает через пять минут. А этого я не могла допустить.

Отец согласился. Он был не из тех, кто задаёт лишние вопросы, когда речь шла о справедливости. Мы договорились, что поминальный обед состоится через три дня в нашем семейном доме в Койоакане. Я сказала, что приду, но не раньше, чем все соберутся.

Эти три дня я провела у Сантьяго, почти не выходя из квартиры. Мы вместе собирали доказательства. Родриго присылал мне всё новые и новые файлы: фотографии, переписку, банковские выписки. Оказалось, что Маурисио и Камилла начали встречаться ещё год назад. Они вместе ездили в отпуск, который Маурисио якобы провёл «на конференции в Монтеррее». Они вместе выбирали мебель для квартиры, которую собирались купить после «исчезновения» Валерии. Они даже обсуждали, как поделят мою долю в доме отца, когда он умрёт.

Я читала это и чувствовала, как во мне что-то ломается. Не сердце — сердце уже было разбито. Ломалась вера в людей. В те самые простые вещи, которые казались незыблемыми: что жених любит тебя, что сестра не желает тебе зла, что семья — это тыл.

Вечером накануне поминального обеда Сантьяго принёс мне чёрное платье.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — спросил он.

— Нет, — честно ответила я. — Но я должна.

— Тогда я буду рядом. Если что — я скажу, что ты попросила меня быть твоим адвокатом.

Я слабо улыбнулась.

— Ты же не адвокат.

— Я координатор гражданской защиты. Звучит почти так же внушительно.

В день поминального обеда я приехала в Койоакан за час до назначенного времени. Дом отца был полон людей. Я видела машины у ворот, слышала приглушённые голоса. Через окно гостиной мелькали знакомые лица: тётя Роса, двоюродные братья, коллеги с работы.

Маурисио стоял в центре гостиной, одетый в строгий чёрный костюм. Он выглядел печальным и собранным, как и подобает скорбящему жениху. Камилла была рядом, в тёмно-синем платье, с заплаканными глазами. Она держала его за руку.

Я смотрела на них через стекло и вспоминала, как ещё месяц назад Маурисио говорил мне, что я — любовь всей его жизни. Как он целовал мои пальцы и обещал, что наша свадьба будет самой красивой. Как Камилла помогала мне выбирать платье и говорила, что я заслуживаю счастья.

Ложь. Всё было ложью.

Когда все собрались в гостиной, отец попросил тишины. Он выглядел уставшим и постаревшим, но держался прямо. Я знала, чего ему стоило это выступление.

— Друзья, — начал он. — Мы собрались здесь, чтобы почтить память моей дочери, Валерии Альварес. Врача, дочери, невесты. Человека, который всегда помогал другим, даже когда это было неудобно. Мы получили официальное подтверждение… — он запнулся, но справился, — что Валерия была в том автобусе. Её больше нет с нами.

В гостиной раздались всхлипы. Маурисио опустил голову. Камилла промокнула глаза платком.

— Но перед тем как мы начнём, — продолжил отец, и его голос вдруг окреп, — я хочу, чтобы вы кое-что услышали. Это запись, которую Валерия сделала за день до своей гибели. Она просила передать её всем вам, если что-то случится.

Я видела, как Маурисио поднял голову. Его брови слегка нахмурились. Камилла перестала вытирать слёзы и посмотрела на отца с недоумением.

Отец достал диктофон и нажал кнопку.

Мой голос заполнил комнату.

— Если вы слышите это, значит, меня больше нет. И значит, кто-то очень хотел, чтобы меня не стало. Я не знаю, кто это. Но я знаю, что мой жених Маурисио и моя сестра Камилла встречаются за моей спиной. Я знаю, что они планируют свадьбу. И я знаю, что они получат мою страховку, если я умру. Поэтому я прошу вас, всех, кто меня слышит: не верьте им. Проверьте всё. И помните, что я не собиралась умирать.

В гостиной стало тихо. Маурисио побледнел. Камилла открыла рот, но не издала ни звука.

— Что это? — спросил кто-то из родственников. — Что за чушь?

— Это не чушь, — сказала я, входя в комнату.

Я стояла в дверях, в чёрном платье, с высоко поднятой головой. Все обернулись. Кто-то ахнул. Тётя Роса выронила стакан. Маурисио сделал шаг назад, и его лицо исказилось так, будто он увидел призрака.

— Валерия? — прошептал он. — Но… как?

— Я не села в тот автобус, — сказала я, проходя в центр гостиной. — Задержалась, чтобы помочь женщине. И пока я помогала, ты, — я посмотрела на Маурисио, — планировал свою новую жизнь. С моей сестрой. На мои деньги.

Улыбка, которая ещё секунду назад играла на его губах — та самая улыбка, которой он встречал меня каждое утро, — исчезла. Полностью. Его лицо стало серым, как пепел.

— Валерия, я могу объяснить, — начал он, но я подняла руку.

— Не надо. Я всё слышала. Я стояла у твоей двери и слушала, как ты говоришь Камилле, что если я жива, всё рухнет. Как ты обещаешь ей, что дождёшься подтверждения моей смерти, прежде чем устроить свадьбу. Я слышала каждое слово.

Камилла всхлипнула и закрыла лицо руками.

— Я не хотела… — пробормотала она. — Он сказал, что ты его не любишь, что ты думаешь только о работе…

— Замолчи, — сказала я. — Я не хочу слышать твои оправдания. Ты знала, что я жива, и не позвонила. Ты знала, что я могла быть в том автобусе, и вместо того, чтобы искать меня, ты легла в постель с моим женихом.

Маурисио попытался взять меня за руку, но я отшатнулась.

— Валерия, послушай…

— Нет, это ты послушай, — сказала я, и мой голос задрожал, но я не позволила себе остановиться. — Я любила тебя. Я верила тебе. Я собиралась выйти за тебя замуж. А ты… ты даже не позвонил мне, когда узнал об аварии. Ты не искал меня. Ты ждал, когда меня официально признают мёртвой, чтобы начать новую жизнь. С моей сестрой. В моей квартире. На мои деньги.

Я достала из сумки распечатки, которые подготовил Родриго, и бросила их на стол.

— Здесь всё. Переводы, переписка, фотографии. Я не собираюсь устраивать скандал. Я просто хочу, чтобы все знали, кто вы есть на самом деле.

В гостиной поднялся шум. Родственники переглядывались, кто-то потянулся к бумагам. Маурисио стоял, не двигаясь, и его лицо было маской отчаяния. Камилла плакала, но никто не подошёл к ней.

Отец подошёл ко мне и обнял.

— Я горжусь тобой, — прошептал он.

Я кивнула, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Я знаю, папа. Спасибо.

Сантьяго вышел вперёд и встал рядом со мной.

— Думаю, всем всё ясно, — сказал он спокойно. — Маурисио, Камилла, вам лучше уйти. И не возвращаться.

Маурисио открыл рот, чтобы что-то сказать, но, встретив взгляды собравшихся, промолчал. Он взял Камиллу за руку, и они медленно вышли из комнаты. Дверь за ними закрылась с тихим щелчком.

Я выдохнула.

— Всё, — сказала я. — Теперь всё.

Прошло два месяца. Я вернулась на работу, сняла новую квартиру и постепенно училась жить заново. Маурисио пытался мне звонить, писал сообщения, даже приходил в больницу, но я не отвечала. Камилла уехала из Мехико к своей матери в Пуэблу. Говорят, она до сих пор не может найти работу. Я не злорадствовала. Просто перестала о них думать.

Сантьяго стал моим лучшим другом. Мы вместе ходили в кино, готовили ужины и иногда просто сидели на балконе и смотрели на город. Он никогда не говорил мне, что я должна чувствовать, и не просил забыть. Он просто был рядом.

Однажды вечером, когда мы ели мороженое в парке, он спросил:

— Ты когда-нибудь думаешь о том, чтобы снова влюбиться?

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Когда-нибудь. Может быть. Но сначала я хочу научиться доверять себе.

— Это хороший план, — сказал он. — А я подожду.

Я не знала, что будет дальше. Но я знала одно: я жива. Я пережила катастрофу — не только ту, что случилась на дороге под Маравато, но и ту, что была внутри меня. И теперь я точно знала, что никто и никогда больше не будет решать за меня, как мне жить.

Я посмотрела на телефон. На экране светилось новое сообщение от отца: «Ты дома? Всё хорошо?»

Я написала: «Да, папа. Всё хорошо. Я дома».

И впервые за долгое время это было правдой.