Тайна особняка Бельвью-Крест

Тайна особняка Бельвью-Крест

ЧАСТЬ 2: Ловушка для наследника

К утру я приняла решение. Оставаться в этом доме и просто наблюдать было равносильно соучастию в убийстве. Я должна была действовать, но осторожно, потому что на кону стояла не только моя жизнь, но и жизнь Теодора.

Рэймонд спал беспокойно. Я сидела в кресле у окна, укачивая сына, и смотрела, как первые лучи солнца пробиваются сквозь тяжёлые портьеры. В голове крутились мысли: как остановить Кристофера? Как доказать, что доктор Уоллес вводит смертельный препарат? И главное — кому можно доверять?

В семь утра в коридоре послышались шаги. Я быстро встала, поправила одеяло на груди Рэймонда и сделала вид, что протираю пыль с прикроватной тумбочки. Дверь открылась, и вошла экономка — миссис Харпер. Женщина лет шестидесяти, с седыми волосами, собранными в тугой пучок, и пронзительными серыми глазами.

— Нора, — сказала она сухо. — Кристофер просил передать, что сегодня приедет нотариус. В три часа. Он хочет обсудить… — она запнулась, бросив быстрый взгляд на Рэймонда, — …детали завещания.

— Мистер Уинслоу ещё жив, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Миссис Харпер посмотрела на меня внимательно. В её взгляде промелькнуло что-то похожее на сочувствие, но оно тут же исчезло.

— Жив, — повторила она. — Но Кристофер считает, что нужно быть готовыми ко всему. Он также просил, чтобы ты присутствовала. В качестве сиделки. Чтобы подтвердить, что мистер Уинслоу… не в состоянии принимать решения.

У меня внутри всё похолодело. Это был продуманный план. Кристофер хотел использовать меня как свидетеля недееспособности Рэймонда, чтобы нотариус зафиксировал, что тот не может распоряжаться своим имуществом. А значит, всё перейдёт к племяннику.

— Хорошо, — кивнула я. — Я буду.

Когда миссис Харпер ушла, я повернулась к Рэймонду. Его глаза были открыты. Он смотрел на меня, и в них читалась тревога.

— Вы слышали? — прошептала я.

Одно моргание.

— Он хочет, чтобы я подтвердила, что вы не в сознании.

Два моргания — «нет». Рэймонд слабо пошевелил губами. Я наклонилась.

— Нотариус… — прохрипел он. — Его зовут… Мартин Грей. Он… честный. Но Кристофер… заплатил ему.

— Откуда вы знаете?

— Слышал. Они говорили… вчера. Думали, я сплю.

Я закусила губу. Значит, нотариус куплен. Это меняло всё. Если я скажу правду, мне не поверят. Если промолчу — Рэймонд потеряет всё, а Кристофер добьётся своего.

— Что мне делать? — спросила я.

Рэймонд медленно, с огромным трудом, поднял руку и указал на тумбочку. Я открыла верхний ящик. Там лежал старый кожаный блокнот и ручка. Я протянула их ему. Он взял ручку дрожащими пальцами и, морщась от боли, начал писать. Буквы получались кривыми, но разборчивыми.

«Позвони моему адвокату. Элеонора Вэнс. Телефон в блокноте. Скажи: „Красный конверт“. Она поймёт».

— Красный конверт? — переспросила я.

Одно моргание.

— Хорошо. Я позвоню.

Я спрятала блокнот в карман халата. В этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял Кристофер. Он выглядел подозрительно: его взгляд метался между мной и Рэймондом.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он резко.

— Ухаживаю за пациентом, — ответила я, стараясь не выдать волнения. — Меняю компресс.

— Компресс? — он подошёл ближе. — Мне показалось, ты что-то прятала.

— Ничего я не прятала. Просто поправляла одеяло.

Кристофер прищурился, но не стал настаивать. Он подошёл к кровати и посмотрел на дядю. Рэймонд лежал с закрытыми глазами, дыхание было ровным, почти незаметным.

— Скоро всё закончится, — сказал Кристофер тихо, обращаясь скорее к самому себе. — Три часа. Нотариус приедет. И тогда… — он не договорил, но улыбка, промелькнувшая на его лице, сказала всё за него.

Он вышел. Я выждала минуту и бросилась к телефону в коридоре. Набрала номер из блокнота. Гудки. Один. Два. Три.

— Элеонора Вэнс, — раздался спокойный женский голос.

— Красный конверт, — прошептала я.

На том конце повисла пауза. Потом голос стал жёстким:

— Кто вы?

— Меня зовут Нора. Я сиделка мистера Уинслоу. Он жив. И он в опасности. Кристофер хочет…

— Я поняла, — перебила она. — Слушайте внимательно. Никому ничего не говорите. Ни нотариусу, ни доктору. Я буду через два часа. К этому времени постарайтесь, чтобы мистер Уинслоу не оставался один. И ещё: проверьте, есть ли в доме камеры.

— Камеры?

— Кристофер мог установить наблюдение. Будьте осторожны.

Я повесила трубку. Сердце колотилось как бешеное. Камеры. Я никогда о них не думала. Но если Кристофер следит за мной, то он уже знает, что я что-то замышляю.

Я вернулась в комнату Рэймонда. Он смотрел на меня.

— Она придёт, — сказала я. — Через два часа.

Одно моргание. Облегчение.

Я села рядом и взяла его руку. Теодор спал в коляске, которую я прикатила в комнату. Время тянулось медленно. Каждая минута казалась часом. Я то и дело поглядывала на дверь, ожидая, что вот-вот войдёт Кристофер или доктор Уоллес.

В половине третьего в комнату заглянула миссис Харпер.

— Нора, Кристофер просит тебя спуститься вниз. Нотариус уже приехал.

— Я не могу оставить мистера Уинслоу одного.

— С ним побудет Дженни, горничная.

Я колебалась. Если я уйду, Рэймонд останется без защиты. Но если откажусь, это вызовет подозрения.

— Хорошо, — сказала я. — Только предупредите Дженни, чтобы она никого не впускала без моего ведома. Мистер Уинслоу нуждается в покое.

Миссис Харпер кивнула и вышла. Я наклонилась к Рэймонду.

— Я вернусь. Держитесь.

Одно моргание.

Я спустилась в гостиную. Там уже собрались: Кристофер, нотариус Мартин Грей — худощавый мужчина в очках с золотой оправой, и доктор Уоллес. Они сидели за большим дубовым столом, на котором лежали бумаги.

— А, Нора, — Кристофер указал на стул. — Садись. Мы хотим задать тебе несколько вопросов.

Я села. Нотариус раскрыл папку.

— Мисс Нора, — начал он официальным тоном. — Вы ухаживаете за мистером Уинслоу уже два месяца. Скажите, наблюдали ли вы у него какие-либо признаки сознательной деятельности? Реакцию на речь, движения, попытки коммуникации?

Я почувствовала, как взгляды всех троих впились в меня. Кристофер смотрел с угрозой. Доктор Уоллес — с холодным интересом. Нотариус — с фальшивым участием.

Я сделала глубокий вдох.

— Нет, — сказала я. — Мистер Уинслоу находится в состоянии глубокой комы. Никаких реакций.

Кристофер удовлетворённо кивнул. Нотариус что-то записал.

— Благодарю. Это подтверждает заключение доктора Уоллеса.

Я опустила глаза, чтобы не выдать себя. В этот момент входная дверь открылась, и в гостиную вошла женщина. Высокая, в строгом чёрном костюме, с копной рыжих волос и пронзительными зелёными глазами. Элеонора Вэнс.

— Что здесь происходит? — спросила она, оглядывая присутствующих.

Кристофер вскочил.

— Кто вы? Это частная встреча!

— Я адвокат Рэймонда Уинслоу, — ответила она, доставая из сумки документы. — И у меня есть доверенность, подписанная им лично. Заверенная нотариально. Так что, боюсь, это вы здесь лишний.

Кристофер побледнел.

— Это невозможно! Он не в состоянии подписывать документы!

— Это доверенность, оформленная три месяца назад, — спокойно сказала Элеонора. — До того, как его состояние ухудшилось. И в ней чётко указано: в случае недееспособности мистера Уинслоу все вопросы, касающиеся его имущества и медицинского ухода, переходят ко мне. А не к вам, мистер Кристофер.

Нотариус Грей заёрзал на стуле.

— Но… мистер Уинслоу недееспособен. Это подтверждено.

— Кем подтверждено? — Элеонора подошла к столу и взяла бумаги. — Доктором Уоллесом? Тем самым, который прописал ему препарат, не имеющий маркировки? Я проверила. Это мышечный релаксант, который при передозировке вызывает паралич. Вы знали об этом, доктор?

Уоллес побледнел.

— Это… это стандартная терапия…

— Стандартная терапия не проводится без письменного согласия родственников или самого пациента, — отрезала Элеонора. — А у вас нет ни того, ни другого. Более того, я подозреваю, что вы сознательно поддерживали мистера Уинслоу в состоянии, имитирующем кому, чтобы Кристофер мог завладеть наследством.

Кристофер вскочил.

— Это ложь! У вас нет доказательств!

— Доказательства есть, — раздался слабый голос от двери.

Мы все обернулись. В дверях стоял Рэймонд Уинслоу. Он держался за косяк, ноги дрожали, но он стоял. За ним, поддерживая его, шла миссис Харпер, а рядом — Дженни с Теодором на руках.

— Дядя? — прошептал Кристофер, отступая. — Но… как?

— Я слышал всё, — сказал Рэймонд, тяжело дыша. — Каждое слово. Каждый день. Ты думал, что я овощ, но я всё слышал. И про нотариуса. И про доктора. И про то, как ты ждал моей смерти.

Он сделал шаг вперёд. Элеонора бросилась к нему, чтобы поддержать.

— Вызовите полицию, — сказала она. — И врача. Настоящего.

Кристофер попятился к выходу, но на пороге уже стояли двое полицейских, вызванных Элеонорой заранее. Доктор Уоллес попытался спрятать саквояж, но безуспешно.

— Мартин Грей, — обратилась Элеонора к нотариусу, — вы арестованы за соучастие в мошенничестве. Ваша лицензия будет отозвана.

Нотариус уронил голову на руки.

ЧАСТЬ 3: Возрождение

Прошло три недели. Рэймонд Уинслоу медленно, но верно восстанавливался. Настоящие врачи подтвердили, что препарат, который вводил Уоллес, был кустарным аналогом сильного миорелаксанта. Если бы не вмешательство, Рэймонд умер бы в течение недели — от остановки дыхания. Но теперь, когда вливания прекратились, его тело начало возвращаться к жизни.

Кристофер и Уоллес были арестованы. Против них возбудили уголовное дело по статье «покушение на убийство с целью завладения имуществом». Нотариус Грей пошёл на сделку со следствием и дал показания против Кристофера. Его лишили лицензии и приговорили к условному сроку.

Я осталась в особняке. Рэймонд настоял на этом. Он предложил мне должность управляющей домом — с проживанием, с хорошей зарплатой и с возможностью держать Теодора при себе. Я согласилась не раздумывая.

Однажды вечером, когда Теодор спал в своей кроватке, а Рэймонд сидел в кресле у камина, он позвал меня.

— Нора, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он протянул мне красный конверт. Тот самый, о котором говорила Элеонора.

— Что это?

— Открой.

Я развернула конверт. Внутри лежало завещание. Оно было составлено три месяца назад, ещё до болезни. В нём говорилось, что всё своё состояние — дома, счета, акции — Рэймонд Уинслоу завещает… мне.

Я замерла.

— Это… это невозможно. Я просто сиделка.

— Ты не просто сиделка, — сказал Рэймонд. — Ты единственный человек, который видел во мне человека, а не мешок с деньгами. Ты рисковала своей жизнью и жизнью своего сына, чтобы спасти меня. Ты не побоялась Кристофера. Ты не сбежала. Я знаю, что ты нуждаешься в деньгах. И я хочу, чтобы ты их получила. Не как подачку, а как благодарность.

— Но я не могу принять это, — прошептала я. — Это слишком много.

— Это не слишком много, — он улыбнулся. — Это справедливо. Кроме того, я не отдам тебе всё. Часть я оставлю себе. Мне ещё нужно восстановиться. Но я хочу, чтобы ты и Теодор были обеспечены. Ты дала мне второй шанс. Это дороже любых денег.

Я заплакала. Впервые за долгое время — от облегчения, от радости, от чувства, что всё закончилось.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо вам.

Рэймонд взял мою руку.

— Это тебе спасибо, Нора. Ты спасла мне жизнь.

Теодор проснулся и заплакал. Я пошла к нему, взяла на руки и вернулась к камину. Рэймонд смотрел на нас с тёплой улыбкой.

— Знаешь, — сказал он. — Я всегда хотел семью. Но всё время работал. А теперь понимаю: семья — это не только кровные узы. Это те, кто рядом в трудную минуту.

Я села рядом с ним, держа Теодора на коленях. Огонь потрескивал в камине. За окном шёл снег. И впервые за долгое время я почувствовала, что мы дома.

ЭПИЛОГ

Через год Рэймонд Уинслоу полностью восстановился. Он снова начал заниматься бизнесом, но уже не так фанатично. Он проводил много времени с нами — с Теодором, который называл его «дядя Рэй», и со мной. Мы стали семьёй. Не по документам, а по духу.

Кристофер получил десять лет строгого режима. Доктор Уоллес — восемь. Их имена стали нарицательными в Бельвью-Крест: «продажный доктор» и «племянник-убийца».

Я никогда не забывала ту ночь, когда положила Теодора на грудь умирающего мужчины. Это было чистой случайностью. Но именно эта случайность привела меня к новой жизни. Иногда я думаю: а что было бы, если бы я тогда не вошла в ту комнату? Если бы не осталась? Если бы не заметила движения его пальцев? Но потом я перестаю думать об этом. Потому что всё случилось так, как должно было случиться.

Теодор подрос. Он стал весёлым и здоровым мальчиком. Рэймонд часто брал его на руки и говорил:

— Этот малыш спас мне жизнь. Своим теплом. Своим дыханием. Своим сном.

И это было правдой. В ту ночь, когда я положила его на грудь Рэймонда, произошло чудо. Не медицинское. Не магическое. Просто человеческое. Тепло ребёнка разбудило волю к жизни в человеке, которого все уже похоронили.

А я? Я стала управляющей особняком Бельвью-Крест. У меня была работа, дом, сын и друг. Настоящий друг. И когда я смотрю на закат из окна своей комнаты, я знаю: всё было не зря.

Конец.