Новогоднее недоразумение, или Как Мыкола искал спички

— Мыкола, а что происходит? — сонно, но уже с ноткой подозрения спросила кума Галина.

Мыкола замер так, как замирает кот, которого застали над сметаной: одна лапа ещё в сметане, вторая — уже в воздухе, глаза круглые, совесть где-то под кроватью. В руке он держал кружевные трусы кумы. В голове у Мыколы шумело так, будто там с ночи работала маленькая мельница, а перед глазами плавали мандарины, оливье и чьи-то обещания «больше никогда».

— Тихо, Галина, тихо, — прошептал он. — Это не то, что ты думаешь.

— А что я думаю? — шёпотом ответила кума, натягивая одеяло до подбородка. — Что ты среди ночи снял с меня трусы? Так я именно это и думаю. И, знаешь, мои мысли сейчас очень сходятся с реальностью.

— Я искал спички, — сказал Мыкола с видом человека, который только что придумал гениальную идею, но ещё не понял, насколько она глупая.

— Спички? — переспросила кума. — В моих трусах?

— Ну а где ещё искать спички в темноте? — Мыкола попытался улыбнуться, но улыбка вышла такая, будто у него внезапно заболел зуб. — Я думал, это мои.

— Мыкола, ты сравнивал мои трусы со своими? — кума приподнялась на локте. — Ты вообще себя слышишь?

В этот момент справа зашевелилась жена Оксана. Она повернулась на спину, открыла один глаз, потом второй, посмотрела на мужа, на куму, на трусы в его руке и медленно, очень медленно села в кровати.

— Мыкола, — сказала она таким спокойным голосом, что у Мыколы похолодело внутри, — а почему ты стоишь с трусами Галины в руках?

— Оксана, я всё объясню, — быстро заговорил Мыкола. — Только не кричи. И не делай резких движений. И не смотри на меня так, будто я уже виноват.

— А ты разве не виноват? — спросила Оксана.

— Я… я пока не понял, — честно ответил Мыкола.

— А что тут понимать? — вмешалась кума. — Он снял с меня трусы и начал… ну, начал делать то, что делают мужчины, когда думают, что рядом жена.

— Я думал, что рядом ты! — выпалил Мыкола, глядя на Оксану. — То есть не ты, а… Оксана, я думал, что слева — это ты!

— А справа тогда кто? — спросила Оксана.

Мыкола посмотрел направо. Там лежала жена. Посмотрел налево. Там сидела кума. Посмотрел вниз. Там лежали трусы. Посмотрел вверх. Там был потолок, и ему вдруг захотелось туда, на потолок, тихо, по-английски, без скандала.

— Справа — ты, — сказал он. — А слева — кума. Но я думал, что слева — тоже ты. То есть я думал, что ты слева, а справа — кума. Или наоборот. Я уже запутался.

— Так, — сказала Оксана. — То есть ты хотел снять трусы с кумы, думая, что это я?

— Нет! — закричал Мыкола и тут же перешёл на шёпот, потому что где-то в доме скрипнула дверь. — Я хотел снять трусы с тебя, думая, что это ты. А получилось, что снял с кумы, думая, что это ты. Но это не потому, что я хотел куму! Это потому, что я не видел, кто где!

— Логично, — кивнула кума. — Особенно про трусы.

В коридоре послышались тяжёлые шаги. Дверь в спальню приоткрылась, и в проёме появился кум Петро — большой, лохматый, с красными глазами и в семейных трусах, которые были настолько невероятных размеров, что в них можно было бы устроить небольшой склад. Он посмотрел на жену в кровати, на Мыколу с трусами, на Оксану с лицом человека, который уже мысленно составляет список покупок для похорон мужа, и сказал:

— Доброе утро. Я что-то пропустил?

— Петро, — сказала кума Галина, — твой кум только что пытался меня раздеть.

Петро посмотрел на Мыколу. Мыкола посмотрел на Петра. В воздухе повисло напряжение, которое обычно бывает в фильмах перед дракой, но только в фильмах есть музыка, а здесь было только жужжание холодильника и запах оливье.

— Мыкола, — медленно произнёс Петро, — ты чего?

— Петро, я всё объясню, — сказал Мыкола. — Я думал, что это Оксана.

— А Оксана где была? — спросил Петро.

— Справа, — сказал Мыкола.

— А моя жена где была? — спросил Петро.

— Слева, — сказал Мыкола.

— А ты где был? — спросил Петро.

— Между ними, — сказал Мыкола и понял, что звучит это крайне плохо.

Петро помолчал. Потом почесал живот. Потом посмотрел на жену. Потом на Оксану. Потом снова на Мыколу.

— Слушай, — сказал он наконец, — а почему моя жена в нашей кровати, а я в кухне на раскладушке?

— Потому что ты храпел, — хором сказали кума и Оксана.

— Я не храпел, — обиделся Петро. — Я дышал с достоинством.

— Ты дышал так, что у соседей собака выла, — сказала кума. — Мы тебя в кухню отправили, чтобы дом не развалился.

— А почему Мыкола оказался между вами? — не унимался Петро.

— Потому что он ночью пришёл и лёг, — сказала Оксана. — Я думала, он к себе на край ляжет. А он лёг в середину. Как барин.

— Я не ложился в середину, — сказал Мыкола. — Я лёг на своё место. Просто моё место оказалось в середине.

— А почему моя жена слева? — спросил Петро.

— Потому что я пила воду и легла с краю, — сказала кума. — А Оксана сказала: ляг, где стоишь, не топай. Я и легла.

— А почему ты не ушла к мужу на кухню? — спросила Оксана.

— Потому что на кухне храпел мой муж, — сказала кума. — Я лучше в спальне с вами, чем с этим трактором.

— Я не трактор, — сказал Петро. — Я — Петро.

На этом месте Мыкола понял, что если сейчас не возьмёт ситуацию в руки, то его возьмут за руки и выведут во двор. Он сделал шаг назад, наступил на кота, кот издал звук, похожий на сигнализацию, и в доме начался настоящий Новый год — только без салютов и с большим количеством крика.

Кот Маркиз вылетел из спальни, как ракета. Петро от неожиданности сел на раскладушку, которую принёс из кухни, раскладушка сложилась, и Петро оказался на полу. Кума закричала, что все мужчины одинаковые. Оксана закричала, что она так и знала. Мыкола закричал, что он ничего не знал. А в дверь уже стучала баба Параска, соседка, которая всегда всё знала первой, даже раньше, чем это происходило.

— Люди добрые! — кричала баба Параска через дверь. — У вас что там? Драка? Пожар? Или опять Петро храпит?

— Всё хорошо, баба Параска! — крикнула Оксана. — Мы просто… встречаем Новый год!

— Так первый уже наступил! — крикнула баба Параска. — Вы что, до сих пор встречаете?

— Мы его провожаем! — нашёлся Мыкола.

— Кого? — не поняла баба Параска.

— Старый год! — крикнул Мыкола. — Он никак не уйдёт!

— Так вы его метлой! — посоветовала баба Параска. — Я всегда так делаю. И мужу своему так делала. Царство ему небесное, но метлой помогало.

Петро поднялся с пола, поправил трусы и сказал:

— Так, всё. Хватит. Мыкола, объясняй нормально. Без спичек и без трусов.

Мыкола собрал остатки достоинства, положил трусы на кровать, сел на стул и начал рассказывать. Начал он издалека — с того, как тридцать первого декабря они с Оксаной решили позвать кумовей в гости. Потом рассказал, как Петро принёс самогонку, которую назвал «первачок для настроения». Потом — как Оксана сделала салат, а кума — холодец. Потом — как они смотрели телевизор, где выступали артисты, и Петро сказал, что раньше артисты были лучше, а сейчас не то. Потом — как они выпили за Старый год, за Новый год, за здоровье, за урожай, за мир, за то, чтобы корова не болела, и за то, чтобы Петро не храпел. Последний тост был явно лишним.

— И вот, — сказал Мыкола, — после двенадцати я пошёл спать. Оксана сказала, что придёт позже. Кума сказала, что посидит с Оксаной. Петро пошёл на кухню, потому что… ну, потому что он храпит.

— Я не храплю, — сказал Петро.

— Петро, — сказала кума, — ты храпишь так, что у меня в голове утром звенит.

— Ладно, — сказал Петро. — Допустим. Дальше.

— Дальше я лёг, — продолжил Мыкола. — И уснул. А потом проснулся. И мне показалось, что слева — Оксана. Я хотел… ну, проявить внимание. По-супружески. А там оказалась кума.

— А почему ты не проверил? — спросила Оксана.

— Я проверял! — сказал Мыкола. — Я же не слепой. Но в темноте все одинаковые.

— Что?! — хором сказали Оксана и кума.

— Я не это имел в виду! — замахал руками Мыкола. — Я имел в виду, что в темноте все люди одинаковые. В смысле, силуэты. Не люди, а силуэты. Не одинаковые, а… Ой, господи.

— Мыкола, — сказала Оксана, — ты сейчас выкопал себе яму, залез в неё и ещё просишь лопату.

— Я не прошу лопату, — сказал Мыкола. — Я прошу прощения.

Кума Галина вдруг фыркнула. Потом ещё раз. Потом засмеялась. Сначала тихо, потом громче. Петро посмотрел на неё, и его лицо начало подозрительно подёргиваться. Оксана держалась дольше всех, но когда Петро сказал: «Представляю, как он там в темноте со спичками искал», — она тоже не выдержала и засмеялась.

Мыкола сидел на стуле, смотрел на смеющихся родственников и не понимал, это его простили или это его сейчас будут бить, но с юмором.

— Так, — сказала Оксана, вытирая слёзы. — Смех смехом, но, Мыкола, ты у меня в списке.

— В каком списке? — насторожился Мыкола.

— В списке тех, кто сегодня моет посуду, выносит мусор, чистит картошку и идёт за водой, — сказала Оксана. — И это только начало.

— А я? — спросил Петро.

— А ты идёшь домой и больше не храпишь, — сказала кума.

— Я не храплю, — сказал Петро.

— Тогда почему я всю ночь слушала, как ты на кухне разговариваешь с холодильником? — спросила кума.

— Я с ним советовался, — сказал Петро. — Он мудрый.

Баба Параска за дверью не выдержала и крикнула:

— Мыкола! А трусы-то чьи?

— Баба Параска, идите домой! — крикнула Оксана.

— Я иду, — сказала баба Параска. — Но учтите: я всё слышала. И я всё расскажу. Но сначала я хочу знать, чьи трусы.

— Кумы! — крикнул Мыкола.

— А почему они у тебя? — спросила баба Параска.

— Потому что я их снял! — крикнул Мыкола и понял, что это прозвучало ещё хуже.

За дверью наступила тишина. Потом баба Параска сказала:

— Ну, Мыкола, ты даёшь. Я думала, ты тише. А ты, оказывается, герой.

— Я не герой! — закричал Мыкола. — Я жертва обстоятельств!

— Все мы жертвы, — философски заметила баба Параска. — Я вот жертва своей любопытности. Ладно, пойду. Но если что, я на стороне Оксаны.

— Спасибо, баба Параска! — крикнула Оксана.

— Не за что, — сказала баба Параска. — Я всегда на стороне женщин. Кроме той, которая в прошлом году заняла мою очередь за хлебом. Но это другое.

Когда шаги бабы Параски стихли, в доме стало тихо. Петро сел на табурет. Кума натянула одеяло. Оксана сложила руки на груди. Мыкола стоял посреди комнаты, как подсудимый, который забыл речь.

— Мыкола, — сказала Оксана, — а ты вообще помнишь, что было?

— Помню, — сказал Мыкола. — Помню, как мы ели. Помню, как Петро говорил тост. Помню, как кума смеялась. Помню, как я пошёл спать. А дальше — туман.

— Туман у него, — сказала кума. — А трусы мои он нашёл в тумане.

— Галина, — сказал Мыкола, — я готов купить тебе новые. Самые лучшие. Кружевные. С бантиками.

— С бантиками? — переспросила кума. — Ты хоть знаешь, какой у меня размер?

— Нет, — честно сказал Мыкола. — Но я готов узнать. В смысле, не узнать, а спросить. В смысле, у тебя. Не у себя. Ой, всё.

Петро захохотал. Оксана закатила глаза. Кума покачала головой.

— Ладно, — сказала она. — Бог с тобой, Мыкола. Но учти: с тебя не только трусы. С тебя ещё и тортик.

— Какой тортик? — спросил Мыкола.

— «Птичье молоко», — сказала кума. — И не магазинный, а настоящий. Чтобы я видела, что ты старался.

— Я испеку, — пообещал Мыкола.

— Ты? Печь? — удивилась Оксана. — Ты же у меня даже яичницу жаришь с пожарной командой наготове.

— Я научусь, — сказал Мыкола. — Я всё сделаю. Только не убивайте.

— Никто тебя не убьёт, — сказала Оксана. — Но наказание должно быть.

— Какое? — спросил Мыкола.

— Сегодня ты готовишь завтрак, — сказала Оксана. — Потом моешь посуду. Потом идёшь к бабе Параске и просишь у неё прощения за шум. Потом идёшь в магазин и покупаешь продукты на неделю. Потом…

— Потом? — с надеждой спросил Мыкола.

— Потом я подумаю, — сказала Оксана. — Может быть, прощу. Может быть, нет. Зависит от тортика.

— А я? — спросил Петро.

— А ты идёшь домой и ложишься спать, — сказала кума. — И больше не пьёшь этот свой «первачок».

— Он хороший, — обиделся Петро.

— Он ужасный, — сказала кума. — После него у меня голова болит и муж храпит.

— Я не храплю, — сказал Петро.

— Петро, — сказала Оксана, — иди домой. Пожалуйста. А то сейчас баба Параска вернётся с подругами, и тогда мы все будем героями деревни.

Петро оделся, попрощался и вышел. На пороге он обернулся и сказал:

— Мыкола, а трусы-то отдай.

Мыкола схватил трусы и протянул Петру. Петро посмотрел на них, потом на Мыколу, потом на жену.

— Это не мои, — сказал он.

— А чьи? — спросил Мыкола.

— Мои, — сказала кума и вырвала трусы из рук мужа. — Идите уже. Оба.

Петро ушёл. Кума ушла в ванную. Оксана пошла на кухню. Мыкола остался в спальне один. Он сел на кровать и посмотрел в окно. За окном был первый день января: белый снег, серое небо, соседский кот, который шёл по забору с видом человека, который знает о жизни всё. Мыкола вздохнул.

— Начинается, — сказал он сам себе.

На кухне Оксана уже гремела кастрюлями. Мыкола пришёл и встал в дверях.

— Оксана, — сказал он, — я правда не хотел.

— Я знаю, — сказала она, не поворачиваясь. — Если бы ты хотел, я бы тебя уже выгнала.

— Тогда почему ты злишься? — спросил Мыкола.

— Потому что я испугалась, — сказала Оксана. — И потому что ты даже не понял, что рядом не я. Мыкола, мы двадцать лет вместе. Как ты мог перепутать?

— Я не перепутал, — сказал Мыкола. — Я просто… не проверил.

— Вот именно, — сказала Оксана. — Ты не проверил. А если бы там была не кума, а кто-то другой?

— Кто? — удивился Мыкола. — У нас в деревне все свои.

— Вот именно, что все свои, — сказала Оксана. — И это ещё хуже.

Мыкола подошёл к ней и обнял. Оксана сначала напряглась, потом расслабилась.

— Прости, — сказал он. — Я дурак.

— Дурак, — согласилась Оксана. — Но мой дурак. Иди чистить картошку.

— Сейчас? — удивился Мыкола. — Утро же.

— Уже день, — сказала Оксана. — Первое января. Надо жить дальше.

Мыкола взял нож и картошку. Кума вышла из ванной, посмотрела на него и сказала:

— Мыкола, а ты знаешь, что самое смешное?

— Что? — спросил он.

— Самое смешное, — сказала кума, — что я в темноте тоже тебя сначала не узнала. Я думала, это Петро.

— И почему ты не закричала? — спросил Мыкола.

— Потому что я спала, — сказала кума. — А когда проснулась, ты уже снимал с меня трусы. И я подумала: ну, Петро решил начать Новый год с сюрприза.

— И что ты хотела сказать? — спросил Мыкола.

— Я хотела сказать: «Петро, ты чего?» — ответила кума. — А сказала: «Мыкола, а что происходит?»

— Почему? — не понял Мыкола.

— Потому что я тебя по запаху узнала, — сказала кума. — От Петра пахнет машинным маслом, а от тебя — самогонкой и мандаринами.

Мыкола засмеялся. Кума тоже. Оксана посмотрела на них и улыбнулась.

— Ладно, — сказала она. — Новый год начался весело. Дай бог, чтобы весь год был таким же.

— Только без трусов, — сказала кума.

— Без чужих трусов, — уточнила Оксана.

— И без спичек, — добавил Мыкола.

На завтрак они ели холодец, оливье, пили чай с тортом, который Оксана нашла в холодильнике. За окном шёл снег. Кот Маркиз вернулся и сидел на подоконнике, глядя на всех с презрением. Петро позвонил и сказал, что дома всё хорошо, но он больше никогда не будет пить «первачок». Кума сказала: «Посмотрим». Оксана сказала: «Записываю». Мыкола сказал: «Я тоже больше не буду». Оксана сказала: «Ты вообще молчишь сегодня». Мыкола согласился.

А потом пришла баба Параска. Она принесла банку солёных огурцов и сказала, что пришла мириться. Но по её глазам было видно, что она пришла не мириться, а слушать подробности. Мыкола рассказал ей всё честно. Баба Параска слушала, ахала, качала головой, а в конце сказала:

— Ну, Мыкола, ты и дурак. Но дурак честный. Я тебя прощаю.

— Спасибо, баба Параска, — сказал Мыкола.

— Но ты мне теперь должен, — сказала баба Параска. — За моральный ущерб.

— Какой? — насторожился Мыкола.

— В субботу поможешь мне снег убрать, — сказала баба Параска. — И не спорь.

— Хорошо, — сказал Мыкола.

— И ещё, — сказала баба Параска, — ты теперь до конца года будешь у всех спрашивать разрешения, прежде чем что-то снимать.

— Даже шапку? — спросил Мыкола.

— Даже шапку, — сказала баба Параска. — А то знаю я вас.

На этом история могла бы закончиться. Но она закончилась немного позже, вечером, когда все уже разошлись, посуда была вымыта, картошка почищена, а Мыкола сидел на диване и смотрел в телевизор. Оксана пришла и села рядом.

— Мыкола, — сказала она.

— Да? — отозвался он.

— А ты правда меня любишь? — спросила она.

— Правда, — сказал Мыкола. — А что?

— Просто спросила, — сказала Оксана. — А то ты сегодня утром так увлёкся, что я подумала: может, тебе уже всё равно, кто рядом.

— Мне не всё равно, — сказал Мыкола. — Просто я дурак.

— Дурак, — согласилась Оксана. — Но мой.

Она положила голову ему на плечо. Мыкола обнял её. За окном ещё раз хлопнули салюты — кто-то во дворе решил, что Новый год можно праздновать и первого января вечером. Кот Маркиз запрыгнул на диван и улёгся между ними. Мыкола посмотрел на него и сказал:

— Маркиз, ты только трусы ни у кого не снимай.

Кот посмотрел на него так, будто хотел сказать: «Это ты мне говоришь?»

А утром второго января Мыкола проснулся первым. Он открыл глаза и осторожно посмотрел направо. Там спала Оксана. Посмотрел налево. Там лежал кот. Мыкола тихо выдохнул, встал, пошёл на кухню и начал варить кашу. Он решил, что с этого дня будет внимательнее. И ещё он решил, что никогда больше не будет пить «первачок» Петра. По крайней мере, до следующего Нового года.

Через неделю кума Галина получила посылку: кружевные трусы, две пары, с бантиками, и открытку. В открытке было написано: «Прости, что перепутал. Больше не буду. Мыкола». Кума прочитала, засмеялась и сказала Петру:

— А знаешь, он всё-таки молодец. Хоть и дурак.

— Дурак, — согласился Петро. — Но честный.

А Мыкола с тех пор, когда ложился спать, всегда проверял, кто где. Он даже поставил на тумбочку маленький ночник. Оксана сначала смеялась, а потом сказала:

— Пусть будет. Мне так спокойнее.

И только баба Параска ещё долго рассказывала всем, что в их деревне был самый весёлый Новый год за последние двадцать лет. Правда, она рассказывала это немного иначе, чем было на самом деле, но кто её осудит? Новый год — время чудес, а чудеса, как известно, любят, когда их немного приукрашивают.