Это моя квартира

— Какой долг? — повторила Марина.

Андрей снова начал тереть большой палец об указательный. Галина Сергеевна ответила раньше него:

— Это уже не имеет значения.

— Имеет.

— Отец занял деньги у одного человека, — наконец сказал Андрей. — Три миллиона. Под проценты. Хотел вложить в дело, думал, быстро вернёт.

— Не вернул?

— Не вернул.

— И теперь этот человек требует деньги?

— Пока требует. Но требует настойчиво.

— Документы есть? — Марина протянула руку. — Расписка, договор, сумма, сроки. Покажите.

Галина Сергеевна поморщилась.

— Что за бюрократия? Речь о жизни отца.

— Речь о моей квартире. Так что документы.

— Они у отца.

— Пусть пришлёт фотографии. Сейчас.

— Марина, — вмешался Андрей, — ты можешь хоть раз не превращать всё в суд?

— Могу. Как только вы перестанете продавать мой дом за моей спиной.

На кухне снова стало тихо. Дождь за окном усилился, и капли теперь били по подоконнику чаще и злее. Марина посмотрела на мужа, потом на свекровь и вдруг отчётливо поняла: сейчас они не скажут ей правду. Ни про долг, ни про операцию, ни про покупателей. Они будут говорить что угодно, лишь бы она подписала бумагу.

Она встала и вышла в прихожую. Андрей напрягся.

— Ты куда?

— За сумкой.

Когда Марина вернулась, в руках у неё была тонкая синяя папка. Галина Сергеевна проследила за ней взглядом и презрительно поджала губы.

— Что это?

Марина положила папку на стол и открыла. Первым она достала лист с нотариальной печатью.

— Сегодня в обед я была у нотариуса, — сказала она спокойно. — Не подписывать ваше согласие. А заверить копию другого документа.

Андрей потянулся к листу, но Марина не отдала. Она развернула его так, чтобы свекровь тоже видела.

Галина Сергеевна наклонилась, прочитала первую строку — и побледнела. Буквально за несколько секунд лицо у неё стало серым, будто из него разом ушла вся краска. Она схватилась за край стола.

— Что это? — прошептала она.

— Соглашение о разделе имущества, — ответила Марина. — Нотариально удостоверенное. Зарегистрированное, как положено. Три года назад.

Андрей медленно опустил глаза.

— Марин, это было давно.

— Но действует до сих пор.

Галина Сергеевна перевела взгляд на сына.

— Андрей? Ты подписал?

Он молчал.

— Ты подписал, что квартира принадлежит ей?

— Мама, тогда была другая ситуация.

— Какая ситуация?! — Свекровь почти сорвалась на крик. — Мы дали вам миллион восемьсот на первый взнос! Мы!

— И через четыре года вы забрали у нас ещё полтора миллиона, — сказала Марина. — Я тогда не знала. Андрей тайно перевёл их вам. После этого мы и пошли к нотариусу.

— Это была помощь родителям!

— Это была кража из семьи. — Марина старалась говорить ровно. — Поэтому мы подписали соглашение. Квартира остаётся мне. Машина — Андрею. Он сам предложил, чтобы я не подала на развод.

Галина Сергеевна смотрела на сына так, будто видела его впервые.

— Ты отдал квартиру ей?

— Не отдал. Так вышло.

— Как это — так вышло?!

— Мама, прекрати.

Но она уже не слушала. Повернулась к Марине:

— Это можно оспорить.

— Можно, — согласилась Марина. — Только сначала придётся объяснить суду, почему вы с сыном пытались продать имущество, которое ему не принадлежит. И почему в бумагах, которые вы привезли, стоит моя подпись.

Она достала второй лист.

— Вот согласие на продажу. Я его не подписывала. Здесь даже дата не моя рукой вписана.

Андрей побледнел.

— Марин, я не…

— Не надо. — Она посмотрела на него в упор. — Вчера вечером я нашла в принтере черновик. Ты плохо очистил лоток. Утром я взяла отгул на час и поехала к нотариусу. Заверила копию соглашения и подала заявление в Росреестр о запрете регистрационных действий. Так, на всякий случай.

— Ты не имела права! — выдохнула Галина Сергеевна.

— Я имела полное право. Это моя квартира.

— Мы найдём покупателя!

— Ищите. Только продавать будете не мою квартиру, а свою. Или машину Андрея. Или дачу.

Свекровь схватилась за сердце.

— Андрей, сделай что-нибудь!

Но Андрей сидел неподвижно. Марина вдруг увидела, как он постарел за этот вечер: плечи опустились, лицо осунулось, и в нём больше не было того будничного спокойствия, с которым он сообщил ей о продаже.

— Марин, — тихо сказал он. — Отцу действительно плохо.

— Тогда покажи мне заключение врача. Счёт из клиники. Направление. И расписку по долгу. Покажи — и я сама поеду с тобой в больницу. Я оплачу обследование. Если нужна операция — найдём деньги вместе. Но продавать мой дом, чтобы закрыть чей-то долг, я не позволю.

— Это не чей-то долг! Это долг моих родителей!

— Тогда пусть они сами его и закрывают. У них есть квартира, дача, машина. Почему под удар должна попасть только я?

Галина Сергеевна выпрямилась.

— Потому что ты живёшь с моим сыном.

— Уже нет.

Это сказала Марина — и сама удивилась, насколько легко ей стало.

— Что? — Андрей поднял голову.

— Ты сказал мне собрать вещи до воскресенья. Я передумала. Это ты соберёшь свои вещи до воскресенья. Ключи оставишь на столе.

— Марина, не смеши людей. Нам нужно решить вопрос.

— Вот и решай. Со своей мамой. А я в этом больше не участвую.

Галина Сергеевна встала, поправила пальто и снова стала той самой уверенной женщиной, какой была в начале вечера. Только руки у неё дрожали.

— Мы обратимся в суд. Соглашение можно признать недействительным.

— Обращайтесь. Только имейте в виду: у меня есть копия перевода на полтора миллиона. И переписка, где Андрей просит не сообщать об этом мне. В суде будет интересно.

Свекровь открыла рот, но ничего не сказала. Андрей тоже молчал. Марина закрыла папку.

— До воскресенья, Андрей.

Он ещё сидел на кухне, когда она вышла в коридор. За спиной послышался голос свекрови:

— Я же говорила: сначала документы. Потом разговор.

Марина закрыла дверь в спальню и впервые за вечер посмотрела на часы. Было почти девять. За окном всё так же моросил дождь, внизу горели фонари, и кто-то во дворе выгуливал собаку. Обычный октябрьский вечер.

Только теперь это был её вечер. И её квартира.