Через пару месяцев

Я не считала дни. Просто в какой-то момент поняла, что месяц прошёл, а мы всё ещё работаем.

Татьяна принесла расчёт в конце недели и положила его на стол так осторожно, будто это была не бумага, а что-то хрупкое.

– Мы не в минусе, – сказала она. – Но и не в плюсе. Ровно на нуле. Если так продержимся ещё два месяца, сможем вернуть запас.

– А если не продержимся?

– Тогда придётся или поднимать цены, или сокращать часы работы, или искать третьего мастера.

Я кивнула и отложила лист в сторону.

Кресло снова стало моим рабочим местом. Первые дни я приходила домой с онемевшей спиной и красными глазами от напряжения. Андрей смотрел на меня вечером и молчал. Однажды он всё-таки спросил:

– Ты не думала продать салон?

Я мыла руки в ванной и не сразу ответила.

– Думала, – сказала я. – Три раза за последнюю неделю.

– И?

– И каждый раз понимала, что не знаю, кому и за сколько. Половина цены уйдёт на долги, вторая половина на разговоры о том, что я не справилась.

Андрей ничего не сказал. Он никогда не умел говорить в такие моменты. Мне иногда казалось, что за все эти годы он так и не научился быть между мной и своей матерью. Он просто стоял в стороне и ждал, когда мы сами разберёмся.

Через десять дней вернулась из отпуска оставшаяся девочка. Её звали Катя, ей было двадцать четыре, и она работала у меня меньше года. Я боялась, что она тоже уйдёт, но Катя пришла в первый же день после отпуска, с загаром и новой стрижкой, и сразу спросила:

– Ирина Сергеевна, что тут у вас произошло?

– Четверо ушли, – ответила я.

– Куда?

– К моей свекрови.

Катя на секунду замерла, потом поставила сумку на стул.

– К Людмиле Павловне? Той, что на семейных праздниках всё время про смелость говорит?

– К ней.

Катя помолчала.

– А почему вы мне не позвонили? Я бы вернулась раньше.

– У тебя были билеты. Отпуск согласован. Я не собиралась его трогать.

Она посмотрела на меня так, будто я сказала что-то странное.

– Ясно, – сказала она. – Тогда я переодеваюсь.

С этого дня стало легче. Не сильно, но легче. Катя взяла на себя часть записей, Татьяна разгрузила звонки, я продолжала работать у кресла. Мы перестали закрывать окна в четверг, потом в пятницу.

Параллельно приходили новости из нового салона свекрови.

Первой позвонила Ольга. Не мне, а Татьяне. Через три недели после открытия.

– Татьяна, привет, – сказала она. – Слушай, я не хочу жаловаться, но можно я спрошу?

– Спрашивай.

– Людмила Павловна обещала процент, как у нас был. А на деле вышло, что половина суммы идёт как фиксированная ставка, а остальное зависит от плана. Плана никто не видел. В договоре написано «премиальная часть по итогам месяца», а итоги она сама считает.

Татьяна передала мне разговор вечером.

– Что ты ей сказала? – спросила я.

– Что мы не обсуждаем чужие условия. Сказала, чтобы она сама разбиралась.

– Правильно.

Но через несколько дней Ольга позвонила снова. Потом Марина. Потом Лена. Вика держалась дольше всех, но к концу второго месяца сдалась и она.

История у всех была похожая.

Людмила Павловна обещала вдвое больше, но в первые месяцы салон работал не на полную. Клиентская база ещё не сложилась, а часть старых клиентов осталась у меня. Мастерам платили фиксированную ставку – ту самую, которую они получали у меня, – а обещанный процент обещали «по результатам». Результаты были скромные.

– Она говорит, что мы сами виноваты, – сказала Марина Татьяне. – Что мы не наработали клиентов. А как мы их наработаем, если запись полупустая?

Я не злорадствовала. Честно. Мне было неприятно, но не от радости, а от того, что всё это можно было предвидеть. Люди пошли за деньгами, а деньги оказались обещанием. Обещание оказалось условием. Условие оказалось ловушкой.

Через два месяца после открытия свекровь позвонила мне сама.

Было воскресенье, я сидела на кухне с чашкой чая. Телефон завибрировал, на экране появилось её имя. Я смотрела на него несколько секунд, потом взяла трубку.

– Ира, – сказала она. – Ты не занята?

– Нет.

– Я хотела поговорить.

Она помолчала. Я не помогала ей.

– У меня проблемы с людьми, – сказала она наконец. – Они недовольны условиями. Я объясняю, что план нужно выполнять, а они говорят, что я не предупредила. Я предупреждала, но они не слышали.

– Что ты хочешь от меня?

– Ничего. Просто подумала, что ты знаешь, как с ними разговаривать. Ты же шесть лет с ними работала.

Я поставила чашку на стол.

– Я с ними работала не потому, что знаю, как разговаривать. Я с ними работала потому, что выполняла то, что обещала. Если ты обещала процент, ты должна его платить. Если не можешь – скажи честно и пересогласуй. Иначе они уйдут.

– Куда? Ко мне больше не придут.

– Ко мне придут, – сказала я. – Только я не возьму.

Свекровь замолчала надолго.

– Ты не возьмёшь?

– Я не могу брать людей, которые ушли от меня, потому что им предложили больше. Сегодня они вернутся, завтра снова уйдут. Мне нужны те, кто останется.

– Значит, ты мне не поможешь.

– Нет, – сказала я. – Не помогу. Я тебе не партнёр и не консультант. Ты сама захотела открыть салон и сама забрала мою команду. Теперь разбирайся.

Я положила трубку.

Вечером Андрей спросил, что она хотела.

– Помощи, – сказала я.

– И что ты ответила?

– Что не помогу.

Он кивнул и ничего больше не сказал. Мне показалось, что в этот раз он был на моей стороне. Может быть, впервые за всё время.

К концу третьего месяца ситуация выровнялась.

Мы вернули запас. Не полностью, но вернули. Я всё ещё стояла у кресла, но уже не каждый день. Катя взяла на себя больше, Татьяна пересобрала расписание. У нас появился новый мастер – женщина по имени Наташа, сорока двух лет, с опытом и без иллюзий. Она пришла сама, по рекомендации одной из клиенток.

– Мне не нужны обещания, – сказала она на собеседовании. – Мне нужны понятные условия. Ставка, процент, график, отпуск. Всё.

Мы проговорили полтора часа. Я показала ей все цифры, объяснила, как формируется запись, какие месяцы слабые, какие сильные. Наташа задавала вопросы, я отвечала. В конце она сказала:

– Хорошо. Выхожу с понедельника.

А у свекрови дела шли хуже.

Вика ушла первой. Через две недели после разговора с Ольгой. Потом Лена. Потом Марина. Ольга держалась дольше всех, но в конце концов тоже ушла.

Свекровь осталась с двумя мастерами и почти пустой записью. Клиенты, которые ушли за мастерами, начали возвращаться ко мне.

Однажды в салон пришла женщина, которая раньше ходила к Ольге. Она села в кресло и сказала:

– Я к вам вернулась.

– Почему? – спросила я.

– Потому что Ольга ушла от Людмилы Павловны, а я не хочу искать третьего мастера за полгода. У вас тут спокойнее.

Я не стала ничего говорить. Просто взяла расчёску.

Через полгода после открытия нового салона свекровь приехала к нам домой.

Она выглядела уставшей. Не такой, как в тот четверг, когда сидела за нашим столом и аккуратно клала вилку рядом с тарелкой. Тогда она была уверена в себе. Сейчас – нет.

– Я закрываю салон, – сказала она.

Мы сидели в гостиной. Андрей был дома, но не вмешивался. Он сидел в кресле с телефоном и делал вид, что читает.

– Почему? – спросила я.

– Потому что не тянет. Аренда, зарплаты, налоги. Клиентов мало, мастера ушли, я осталась одна.

Она помолчала.

– Я думала, что смогу. Думала, что если платить больше, то всё получится. Оказалось, что деньги – не всё.

Я смотрела на неё и не чувствовала ни злорадства, ни жалости. Просто смотрела.

– Ты была права, – сказала она. – В том, что я не продумала. В том, что забрала у тебя людей. В том, что думала, будто всё решается суммой.

– Я не права, – ответила я. – Я просто знаю, как это работает. Потому что шесть лет назад я начинала так же. Только у меня не было никого, кого можно было переманить. Я всё делала сама.

Свекровь кивнула.

– Я не знаю, что теперь делать, – сказала она. – Мне шестьдесят три. Я вложила в это всё, что было.

– Тогда закрой и не пытайся снова, – сказала я. – Если хочешь, я помогу тебе распродать оборудование. Найду покупателей.

Она посмотрела на меня.

– Ты поможешь?

– Помогу, – сказала я. – Но не потому, что я добрая. А потому, что ты мать моего мужа, и я не хочу, чтобы он потом думал, что я тебя бросила.

Андрей поднял голову. Впервые за весь вечер.

– Спасибо, – сказал он тихо.

Я не ответила. Просто встала и пошла на кухню ставить чайник.

Свекровь закрыла салон через месяц.

Мы нашли покупателя на оборудование – женщину, которая открывала студию маникюра в другом районе. Она забрала кресла, лампы, стеллажи. Часть вещей свекровь продала через знакомых. Часть просто отдала.

В последний день она стояла в пустом зале и смотрела на голые стены.

– Странно, – сказала она. – Я думала, что это будет моё дело. А получилось, что я просто сняла помещение и потратила деньги.

– Так бывает, – ответила я.

– Ты не жалеешь, что не помогла мне тогда?

– Нет.

Она вздохнула.

– Я тоже не жалею, что попробовала. Хотя всё закончилось так.

– Это не конец, – сказала я. – Просто неудача. У тебя ещё есть время.

Она посмотрела на меня и впервые за долгое время улыбнулась. Не насмешливо, как раньше, а просто.

– Может быть, – сказала она.

Мы вышли на улицу. Я закрыла дверь и отдала ей ключи.

– Всё, – сказала я.

– Всё, – повторила она.

Через год после этих событий мой салон вышел на стабильную прибыль.

Мы расширились – не сильно, но добавили одно рабочее место. Наташа осталась, Катя осталась, Татьяна осталась. Появились две новые девочки, обе пришли по рекомендации. Записи хватало на две недели вперёд.

Я всё ещё иногда вставала к креслу, но уже не потому, что было некому работать, а потому что мне нравилось. Руки помнили всё. Клиентки возвращались.

Свекровь больше не открывала салон. Она начала помогать в благотворительном фонде – что-то связанное с детьми. Иногда мы виделись на семейных праздниках. Она больше не говорила про смелость и не учила меня бизнесу. Просто сидела за столом, ела и разговаривала о внуках, которых у нас пока не было.

Андрей стал спокойнее. Он больше не прятал глаза и не разглаживал салфетки. Иногда он спрашивал, как дела в салоне. Иногда помогал с бумагами. Однажды он сказал:

– Я думал, что ты не справишься.

– Я тоже так думала, – ответила я.

– Но ты справилась.

– Я не справилась, – сказала я. – Я просто не остановилась. Это разные вещи.

Он не понял, но я не стала объяснять.

Однажды вечером я сидела в салоне одна. Все уже ушли, я закрывала кассу. В окно было видно, как на улице темнеет. Я посмотрела на пустые кресла, на зеркала, на стены, которые сама выбирала шесть лет назад.

Я вспомнила тот четверг. Запечённую курицу, салат в стеклянной миске. Свекровь, которая аккуратно кладёт вилку рядом с тарелкой. Четыре заявления на столе у Татьяны. Опустевшие рабочие места. Телефон, который звонил без перерыва.

Я вспомнила, как стояла у кресла по десять часов и думала, что не выдержу. Вспомнила, как Татьяна сказала: «Максимум месяц». Вспомнила, как свекровь говорила: «Через пару месяцев мои мастера ещё спасибо мне скажут».

Она не дождалась этого «спасибо».

Я выключила свет и вышла на улицу. Закрыла дверь, проверила замок. Постояла немного, глядя на вывеску.

«Салон Ирины» – было написано на ней. Просто и без затей.

Я улыбнулась и пошла домой.

Конец.