У меня пятьдесят один год

Продолжение истории

Часть первая: Шок в кабинете врача

Я смотрела на лист бумаги в моих трясущихся руках, и слова расплывались перед глазами. Девяносто девять и девять десятых процента. Материнское совпадение. Это было невозможно. Абсолютно, категорически невозможно.

— Это ошибка, — прошептала я, поднимая глаза на врача. — Я никогда не сдавала яйцеклетки. Я никогда не проходила процедуру ЭКО. У меня трое сыновей, и все они были зачаты естественным путём. Мне пятьдесят один год, ради всего святого!

Врач, мужчина лет сорока с усталыми глазами и седеющими висками, смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Это была смесь сочувствия, замешательства и чего-то ещё — чего-то похожего на страх.

— Госпожа Картер, — начал он тихо, — я понимаю, что это шокирует. Но анализ ДНК был проведён дважды. Результат однозначен. Вы — биологическая мать этого ребёнка.

Я повернулась к Майклу. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел в пол. Его челюсть была сжата так сильно, что я видела пульсирующую жилку на шее.

— Майкл, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим даже для меня самой. — Майкл, посмотри на меня.

Он не поднял глаз.

— Майкл!

Наконец он посмотрел. И в этот момент я поняла, что всё, что я знала о своей жизни, о своём браке, о человеке, с которым прожила двадцать пять лет, было ложью.

— Прости, — прошептал он. — Прости меня, Сара.

Часть вторая: Признание

Доктор тактично вышел из кабинета, оставив нас наедине. Охранники остались снаружи, за дверью. Я слышала их приглушённые голоса, но не могла разобрать слов. Всё, что я слышала — это стук собственного сердца, грохочущий в ушах, как барабан.

— Объясни, — потребовала я. — Сейчас же. Объясни мне, как это возможно.

Майкл опустился на стул напротив меня. Его руки дрожали. Он провёл ладонью по лицу, и я заметила, что он плакал. Майкл, который не плакал даже на похоронах своего отца. Майкл, который всегда был скалой, опорой, человеком, который никогда не терял самообладания.

— Помнишь, пять лет назад, — начал он хрипло, — когда ты попала в аварию? Ту, на трассе 17?

Я кивнула. Конечно, я помнила. Грузовик выехал на встречную полосу, и я чудом выжила. Три месяца в больнице, несколько операций, год реабилитации. Врачи говорили, что это было чудо.

— В той больнице, — продолжил Майкл, — был один врач. Молодой, амбициозный. Он проводил эксперименты. Неофициальные. Он искал способ помочь женщинам с повреждёнными яичниками… сохранить их фертильность.

У меня перехватило дыхание.

— Что ты сделал?

— Я подписал бумаги, — сказал он, и его голос сорвался. — Пока ты была без сознания. Они сказали, что это экспериментальная процедура, что это может помочь… на случай, если ты захочешь ещё детей. Я не думал, что это сработает. Я просто… я просто хотел дать тебе возможность.

— Ты подписал бумаги, — повторила я, чувствуя, как холод разливается по всему телу. — Пока я была без сознания. Ты принял решение о моём теле, не спросив меня.

— Я хотел как лучше…

— Ты хотел как лучше? — мой голос поднялся до крика. — Ты позволил какому-то экспериментатору взять мои яйцеклетки без моего согласия? Ты использовал моё тело как инкубатор для чужого эксперимента?

— Сара, выслушай…

— Нет! — я вскочила со стула. — Нет, это ты выслушай меня! Двадцать пять лет брака! Двадцать пять лет, и ты скрывал от меня это? Ты позволил мне думать, что я бесплодна после аварии? Ты позволил мне оплакивать мою потерянную фертильность, зная, что где-то есть эмбрионы с моей ДНК?

Майкл молчал. Слёзы текли по его щекам, но я не чувствовала к нему ни капли жалости.

Часть третья: Ребёнок

В этот момент дверь открылась, и вошла медсестра с Люси на руках. Маленький свёрток в розовом одеяле. Ребёнок спал, её крошечные губки были сложены бантиком, а на щёчках виднелся лёгкий румянец.

Я смотрела на неё, и что-то внутри меня перевернулось. Это было странное чувство — смесь любви, ужаса, ярости и нежности. Эта девочка была моей. Моей плотью и кровью. Моей дочерью. И в то же время она была напоминанием о предательстве, о том, что мой муж сделал за моей спиной.

— Можно? — спросила медсестра, протягивая мне ребёнка.

Я колебалась. Мои руки дрожали. Я боялась прикоснуться к ней, боялась, что если возьму её на руки, то уже никогда не смогу отпустить. Но в то же время я знала, что должна это сделать.

Я взяла Люси на руки. Она была такой лёгкой, такой тёплой. Она пахла молоком и детским кремом. Её сердце билось быстро-быстро, как у птички. И когда она открыла глаза — голубые, как небо в ясный день — я поняла, что пропала.

— Привет, малышка, — прошептала я. — Я твоя мама.

Майкл смотрел на нас, и в его глазах была такая боль, такая тоска, что я почти почувствовала к нему жалость. Почти.

— Сара, — сказал он тихо. — Я знаю, что ты меня ненавидишь. Я знаю, что я предал твоё доверие. Но эта девочка… она не виновата. Она — невинный ребёнок. Наша дочь.

Я не ответила. Я просто смотрела на Люси, на её крошечные пальчики, на её длинные ресницы, на то, как она морщит носик во сне. И я думала о том, что теперь делать.

Часть четвёртая: Расследование

На следующий день я наняла адвоката. Её звали Виктория Стоун, и она специализировалась на медицинских malpractice cases. Я рассказала ей всё: про аварию, про эксперименты, про то, что Майкл подписал бумаги без моего согласия.

Виктория слушала молча, делая пометки в блокноте. Когда я закончила, она откинулась в кресле и посмотрела на меня с серьёзным выражением лица.

— Сара, — сказала она. — То, что сделал ваш муж, — это не просто предательство. Это уголовное преступление. Несанкционированное изъятие яйцеклеток, не говоря уже об экспериментальных процедурах… это может быть квалифицировано как нападение с отягчающими обстоятельствами.

— Я хочу знать правду, — сказала я. — Всю правду. Сколько ещё детей? Где они? Кто их вынашивал?

Виктория кивнула.

— Я начну расследование немедленно. Но предупреждаю: это может быть долго и болезненно. И это может разрушить вашу семью.

— Моя семья уже разрушена, — ответила я. — Я просто хочу знать, насколько глубоко эта яма.

Часть пятая: Тайны раскрываются

В течение следующих недель Виктория раскопала шокирующие детали. Врач, который проводил эксперименты — доктор Джеймс Харрисон — оказался не просто амбициозным исследователем. Он был частью подпольной сети, которая занималась нелегальной торговлей эмбрионами.

Мои яйцеклетки, изъятые без моего согласия, были оплодотворены и имплантированы нескольким женщинам. Люси была не единственным ребёнком. Были другие. По меньшей мере пятеро детей были рождены с использованием моей ДНК.

Я сидела в офисе Виктории, глядя на фотографии, разложенные на столе. Пятеро детей. Пятеро моих биологических детей, разбросанных по всей стране. Мальчик в Техасе. Девочка в Орегоне. Близнецы во Флориде. И Люси.

— Это ещё не всё, — сказала Виктория тихо. — Есть кое-что ещё.

Она протянула мне документ. Я взяла его, и мои руки снова начали дрожать.

— Что это?

— Список клиентов, которые получили ваши эмбрионы. Одним из них был… — она замолчала, подбирая слова. — Одним из них была жена доктора Харрисона.

Я уставилась на неё.

— Что?

— Доктор Харрисон использовал ваши яйцеклетки для своей собственной жены. Их сыну сейчас четыре года. И он… он знает о вас.

Мир снова перевернулся. Я думала, что уже достигла дна, но оказалось, что дна не было. Только бесконечное падение в темноту.

Часть шестая: Встреча

Через месяц я встретилась с доктором Харрисоном. Он сидел напротив меня в комнате для допросов, в наручниках. Виктория настояла на присутствии полиции.

— Зачем? — спросила я. — Зачем вы это сделали?

Харрисон посмотрел на меня. Его глаза были холодными, как лёд.

— Потому что я мог, — ответил он. — Потому что ваш муж дал мне разрешение. Потому что наука не должна стоять на месте из-за чьих-то сентиментальных чувств.

— Вы украли мои яйцеклетки, — сказала я, и мой голос дрожал от ярости. — Вы создали детей без моего ведома. Вы играли с человеческими жизнями.

— Я создал семью, — возразил он. — Пять семей, которые не могли иметь детей, получили шанс на счастье. Разве это плохо?

Я встала.

— Вы — монстр, — сказала я. — И вы будете гнить в тюрьме до конца своих дней.

Часть седьмая: Выбор

Прошло шесть месяцев. Харрисон был осуждён и приговорён к двадцати годам тюремного заключения. Его сообщники также были наказаны. Но это не вернуло мне мою жизнь.

Майкл и я развелись. Я не могла простить его. Не могла смотреть ему в глаза, зная, что он сделал. Он пытался объяснить, пытался оправдаться, но я была непреклонна. Некоторые предательства слишком глубоки, чтобы их залечить.

Люси осталась со мной. Суд постановил, что я — её законная мать, и что она должна жить со мной. Это было единственное решение, которое имело смысл. Она была моей плотью и кровью, и я любила её больше жизни.

Но были и другие дети. Пятеро незнакомцев, которые делили со мной гены. И я знала, что рано или поздно мне придётся встретиться с ними. Рано или поздно мне придётся рассказать им правду.

Часть восьмая: Новая жизнь

Сегодня Люси исполнилось два года. Она бегает по гостиной, разбрасывая игрушки, и смеётся своим звонким детским смехом. Она — свет моей жизни, причина, по которой я встаю по утрам.

Я смотрю на неё и думаю о том, как странно повернулась моя судьба. В пятьдесят один год я стала матерью в четвёртый раз. И хотя обстоятельства этого материнства были ужасны, сама Люси была невинна. Она не просила появляться на свет таким образом. Она просто хотела быть любимой.

И я любила её. Всем сердцем.

Но иногда, поздно ночью, когда Люси спит, я открываю ноутбук и смотрю на фотографии других детей. Мальчик в Техасе, который любит бейсбол. Девочка в Орегоне, которая играет на скрипке. Близнецы во Флориде, которые учатся в третьем классе. И сын доктора Харрисона, который никогда не узнает, кто его биологическая мать.

Я не знаю, что делать с этой информацией. Не знаю, стоит ли вмешиваться в их жизни. Они выросли в любящих семьях, у них есть родители, которые заботятся о них. Кто я такая, чтобы врываться в их мир и разрушать его?

Но в то же время… они — мои. Мои дети. Моя кровь. И я не знаю, смогу ли я жить дальше, зная, что они где-то там, далеко, и не имея возможности обнять их.

Часть девятая: Решение

Я приняла решение. Медленное, болезненное, но необходимое.

Я не буду врываться в их жизни. Не буду разрушать их семьи. Но я оставлю им письма. Письма, которые они получат, когда станут взрослыми. Письма, в которых я расскажу им правду — всю правду — о том, как они появились на свет. И о том, что где бы они ни были, у них есть мать, которая думает о них каждый день.

Я написала пять писем. По одному для каждого ребёнка. Я рассказала им о себе, о своей жизни, о том, как я узнала о них. Я сказала им, что не виню их, что люблю их, что всегда буду рядом, если они захотят меня найти.

Я не знаю, получат ли они эти письма. Не знаю, захотят ли они меня знать. Но я знаю одно: я сделала всё, что могла. Я дала им выбор.

Часть десятая: Эпилог

Сегодня Люси спросила меня о своём отце. Ей три года, и она начала задавать вопросы. Я не знала, что ответить. Как объяснить трёхлетнему ребёнку, что её отец предал её мать? Что её существование — результат преступления?

Я сказала ей, что её папа любил её, но совершил ошибку. Что он не мог остаться с нами, но что он думает о ней. Это было не совсем правдой, но это было лучше, чем ничего.

Люси кивнула, приняв это объяснение с простотой, свойственной детям. Потом она обняла меня и сказала:

— Я люблю тебя, мама.

И в этот момент я поняла, что всё будет хорошо. Не сразу, не легко, но будет. Потому что у меня есть Люси. И потому что я — сильнее, чем думала.

Я пережила предательство мужа. Я пережила шок от открытия, что у меня есть другие дети. Я пережила суд, развод, всеобщее внимание. И я всё ещё здесь. Всё ещё стою.

Я — Сара Картер. Мне пятьдесят четыре года. У меня четверо детей — трое взрослых сыновей и маленькая дочь. И, возможно, ещё пятеро, где-то там, далеко. Я не знаю, что готовит мне будущее. Но я знаю одно: я буду бороться. За Люси. За правду. За справедливость.

И за всех детей, которых у меня украли.

Конец