Утренний разговор на завалинке

Утренний разговор на завалинке

Слушай, кума, меня муж уже замучил, всё хочет, чтобы я ему в ж…у дала. Вот скажи, ты своему даёшь? — А как же, каждое утро, кроме выходных. — А чё, кроме выходных?

Этот диалог, услышанный случайно проходившим мимо почтальоном, мог бы показаться сценой из дешёвого водевиля. Но на самом деле за ним стояла целая жизнь, полная недопонимания, быта и странной, нелепой любви.

Дело было в разгар лета в селе Верхние Ключи. Две кумы — Галина и Светлана — сидели на старой, покосившейся завалинке возле дома Галины. В воздухе пахло полынью, свежескошенной травой и парным молоком. Галина, женщина дородная, с красными от постоянной работы на огороде руками и вечно сбитым набок платком, держала в руках эмалированную кружку с остывшим чаем и смотрела на свою куму глазами, полными искреннего страдания.

Светлана же, худощавая, с быстрыми, живыми глазами и неизменной сигаретой в зубах (хотя и бросила курить еще пять лет назад, но привычка держать что-то во рту осталась), поперхнулась и уставилась на подругу.

— Галя, ты чего это сейчас сказала? — переспросила Светлана, отставив в сторону банку с вишневым вареньем, которое она принесла для «попить чайку». — Повтори, а то я, видать, от жары перегрелась.

Галина вздохнула так тяжело, что занавеска в открытом окне дома колыхнулась.

— А то и говорю, кума! Мой Петька, чтоб ему пусто было, с ума меня сводит. Каждую ночь, как на работу, — начинает приставать. То ему не так, это не эдак. И главное, чего он удумал на старости лет? Всё хочет, чтобы я ему в ж…у дала!

Светлана медленно выдохнула. На лице её отразилась сложная гамма чувств — от изумления до какого-то глубокого, философского понимания. Она поправила сползшую на глаза косынку, вздохнула и ответила без тени смущения, будто речь шла о том, кто сегодня пойдёт за хлебом:

— А как же, Галя. Даю. Каждое утро. Кроме выходных.

Галина аж подскочила на своей завалинке, чуть не расплескав чай.

— Чего?! Каждое утро?! Ты что, с ума сошла? И… и он это делает? И ты… Как же ты соглашаешься-то?

Светлана пожала плечами, выпустила из рук невидимую сигарету и посмотрела на Галину как на несмышлёного ребёнка.

— А чё, кроме выходных-то? В выходные-то ему зачем?

Наступила пауза. Долгая, тягучая, как патока. Галина хлопала глазами, пытаясь переварить услышанное. В её голове не укладывалось, как её кума, Светка, которая всю жизнь была бабой с характером и могла Петьку своего (или чужого) скалкой отходить так, что мама не горюй, вдруг соглашается на такое. Да еще и с каким-то расписанием! Да еще и с выходными!

— В смысле… в выходные зачем? — пролепетала Галина, чувствуя, как краснеет от корней волос до пяток. — Света, ты мне зубы не заговаривай. Ты что, реально это… терпишь?

Светлана звонко рассмеялась. Её смех эхом разнёсся по тихой деревенской улице, вспугнув воробьёв с забора.

— Галя, милая ты моя! Да кто ж тут терпит? Тут голова нужна! — Она придвинулась ближе, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — Слушай сюда, пока Петька твой на работе, а мой Витька в гараже ковыряется. Ты вообще о чём подумала, а?

Галина захлопала ресницами.

— Ну… о том, о чём ты сказала. Что ты ему даёшь… туда…

Светлана закатила глаза и хлопнула себя по коленям.

— Ох, Галя, Галя… Темнота ты деревенская! — Она покачала головой. — Я ему даю в долг! Деньги даю! В ж…у — то есть в долг, значит!

Галина замерла. В её голове со скрипом, но всё же начали проворачиваться шестерёнки логики. В русском языке, особенно в его просторечной, диалектной форме, слово «ж…а» (которое мы здесь заменим многоточием из цензурных соображений, но которое в оригинале звучало гораздо более грубо и ёмко) может означать не только часть тела. В деревенском фольклоре это слово имеет сотни значений: попасть в безвыходное положение («ж…а»), оказаться в конце чего-либо («в ж…е»), и, что самое главное в данном контексте, — «дать в ж…у» означает дать в долг, дать взаймы, часто без надежды на возврат, или, в более широком смысле, оказать финансовую услугу.

— В долг? — переспросила Галина, чувствуя, как земля возвращается под ноги. — То есть… деньги?

— Конечно, деньги! — Светлана хлопнула себя по лбу. — А ты что подумала? Что я с моим Витькой такие кренделя выписываю каждое утро? Да я бы уже померла давно от такой физкультуры! Или он бы помер! Да мы с ним после второго стакана самогонки-то не всегда можем, а ты — «каждое утро»!

Галина облегчённо выдохнула, но тут же нахмурилась.

— А при чём тут выходные? Почему в выходные ты ему не даёшь… в долг?

Светлана усмехнулась и отпила из своей кружки (которую она всё-таки принесла с собой).

— А в выходные, Галя, работает банк. И я ему в выходные говорю: «Витя, дорогой, иди в банк, там тебе дадут. А я в выходные отдыхаю». — Она подмигнула куме. — Ну и потом, в выходные-то он дома целый день. Начнёт просить — а я ему: «Миленький, у меня же выходной, касса закрыта, инкассаторы спят». Вот и весь секрет, кума. Меньше знаешь — крепче спишь.

Галина сидела, открыв рот. Её представление о семейной жизни, о мужчинах и о том, как выживать в браке с деревенским мужиком, только что перевернулось с ног на голову. Она смотрела на Светлану с восхищением, как на великого стратега.

— Свет, ну ты даёшь… А я-то, дура, сижу и думаю: как же так, как же так. А он, Петька мой, значит, тоже у меня денег просит?

— А ты думала, он у тебя чего просит? — Светлана хитро прищурилась. — Он у тебя с весны просит деньги на новый карбюратор для своего «Москвича». А ты ему: «Нет, нет и нет, у нас на корм корове не хватает». Вот он и ходит, дуется. А ты, вместо того чтобы понять, что мужику нужно, сидишь и о высоком думаешь!

— Так он же мне не говорит прямо, что на карбюратор! — возмутилась Галина. — Он подходит ночью и начинает: «Галя, ну Галя…» И смотрит так, что я думаю, он сейчас меня… ну, это самое… А я его скалкой по спине! А он обижается!

Светлана вздохнула.

— Вот поэтому, кума, ты и мучаешься. Язык — он ведь до Киева доведёт, а иногда и до карбюратора. Надо было спросить: «Петя, чего тебе, родимый?». А ты сразу — скалкой. Тьфу!

Этот разговор стал для Галины откровением. Она поняла, что все эти месяцы её муж, Петр, не пытался её домогаться, а всего лишь хотел попросить денег на свою машину, которую он любил больше жизни (после, конечно, самогонки и телевизора). Галина же, в силу своей природной скромности и деревенской стыдливости, воспринимала его ночные подходы как посягательство на свою честь.

Часть вторая: Разборки в гараже

Вдохновлённая советом кумы, Галина в тот же вечер решила действовать по-новому. Она дождалась, когда Петр вернётся с работы (он работал трактористом в местном колхозе), накрыла на стол, поставила графин с самогонкой и села напротив.

Петр, мужчина крупный, с обветренным лицом и руками, которые могли гнуть подковы, но не могли найти денег в доме, подозрительно посмотрел на жену.

— Галь, ты чего? Заболела? Или это… праздник какой? — спросил он, косясь на графин.

— Садись, Петя, — ласково сказала Галина, сама удивляясь своему тону. — Поговорить надо.

Петр сел, на всякий случай отодвинув скалку, которая всегда лежала на подоконнике. Он знал, что после «поговорить надо» обычно следует скандал. Но Галина, к его удивлению, начала не с криков.

— Петь, я тут подумала. Ты вот каждую ночь ко мне подходишь, обнимаешь… Ты чего хочешь-то?

Петр замер. Он посмотрел на жену, как на инопланетянку. Впервые за двадцать лет совместной жизни она спросила прямо. Он почесал затылок, потом налил себе самогонки, выпил залпом и выдохнул.

— Галь… ну я это… Я же как лучше хотел. Ты же знаешь, у меня машина встала. Карбюратор полетел. А новый стоит — как крыло от самолёта. Я у тебя попросить хотел. А ты… ты же сразу в крик. «Куда? Зачем? У нас корова не доена!». Вот я и… — Петр смущённо потупился. — Я и подходил по ночам. Думал, может, ты добрее будешь. Может, в кровати-то оно… ну… уговоришь меня? А ты меня скалкой.

Галина сидела ошарашенная. Весь этот год она думала, что её муж превратился в какого-то озабоченного маньяка, а он, оказывается, просто хотел денег на железку. Она вспомнила слова Светланы: «В ж…у — то есть в долг». И прыснула со смеху.

Петр испуганно перекрестился.

— Галя, ты чего? Я всё понял, я больше не буду!

— Да не будешь, конечно! — Галина встала и достала из шкатулки заначку. — На, держи свои деньги. Купи себе свой карбюратор. И ради бога, Петя, больше никогда не подходи ко мне с этим ночью. Говори прямо днём! А то я себе уже такое надумала…

Петр, не веря своему счастью, схватил деньги, поцеловал жену в щёку и убежал в гараж. В ту ночь в доме Галины и Петра впервые за долгое время было тихо и спокойно.

Но на этом история не закончилась. На следующий день Галина, окрылённая успехом, решила поделиться своей мудростью с другими деревенскими бабами. Она собрала их у колодца (место, где в деревне решались все мировые проблемы) и пересказала разговор со Светланой, естественно, немного его приукрасив и изменив детали для пущего эффекта.

— И вот, бабы, слушайте меня, — вещала Галина, размахивая руками. — Если ваш мужик начинает к вам ночью приставать, это не значит, что он хочет… ну, вы поняли. Может, он хочет в ж…у дать! То есть денег в долг!

Бабы охнули. Кто-то покраснел, кто-то засмеялся, а кто-то, как, например, тётя Клава, жена местного участкового, задумалась.

— То есть, Галя, ты хочешь сказать, что мой Николай, который каждую ночь ко мне лезет, просто хочет денег на рыбалку? — спросила тётя Клава.

— Сто процентов! — воскликнула Галина. — А ты ему скалкой! Вот он и ходит злой!

Деревенские женщины начали шептаться. Эта новость была сродни открытию, что Земля вращается вокруг Солнца. Оказалось, что мужчины — это не загадочные существа, движимые низменными инстинктами, а просто хитрые (и немного глупые) существа, которые не умеют прямо просить деньги.

Часть третья: Бунт и последствия

Однако не всё прошло так гладко, как хотелось бы. На следующий же день в деревне Верхние Ключи начался настоящий апокалипсис.

Тётя Клава, вдохновлённая советом Галины, вечером подошла к своему мужу Николаю и вместо привычного «отойди, ради бога» сказала:

— Коль, ты это… Если тебе в ж…у надо, так ты скажи. Я дам.

Николай, который в этот момент смотрел футбол с бутылкой пива в руках, поперхнулся. Он посмотрел на жену диким взглядом.

— Чего?! Чего ты мне дашь?!

— В ж…у! — гордо повторила тётя Клава. — В долг, то есть. На рыбалку твою.

Николай встал. Он был человеком спокойным, но тут даже его прорвало.

— Клава! Ты что, с дуба рухнула?! Какой в ж…у?! Я тебе муж, а не… — Он замахал руками. — Я тебя люблю, а ты мне такое предлагаешь?! Я думал, мы в кино сходим, а ты…

Тётя Клава опешила. Она поняла, что Галина её обманула (или она сама что-то не так поняла).

— Так… а чего ты тогда каждую ночь ко мне пристаёшь?

— Да я хотел тебе про удочку сказать! Новую купить! Дорогая она, вот я и думал, как подъехать! А ты мне — «давай в ж…у»! Кошмар!

В соседнем доме произошла похожая сцена. Дядя Миша, который всю жизнь копил на мотоцикл, подошёл к жене с просьбой, но был встречен предложением «дать в ж…у». Он так испугался, что на всякий случай перекрестился и сказал, что передумал покупать мотоцикл, и вообще, он, кажется, заболел и пойдёт к фельдшеру.

К вечеру вся деревня гудела. Мужики собрались в гараже у Петра (который уже поставил новый карбюратор и был на седьмом небе от счастья) и начали обсуждать эту ситуацию.

— Это что же получается, — рассуждал дядя Миша, — мы к ним с добром, с любовью, а они нам такие слова? Мне Клавка вчера такое заявила, что я до сих пор в себя прийти не могу.

— А мне моя Зинка, — поддержал его сосед Валера, — сказала: «Витя, иди в банк, в выходные не работаю». А я её просил деньги на снегоход отдать, который мы купили. То есть она мне, что ли, в долг дала, а я теперь ей его не вернул?

Петр, самый умный из всех (потому что уже получил деньги), сидел и посмеивался.

— Да бабы это, мужики. Они же нас, как детей малых, воспринимают. Вот Галя моя тоже — как начала: «Петя, чего тебе, Петя, что тебе». А я как дурак и растаял. Отдала деньги.

— Так это что, выходит, они теперь нам деньги давать будут, если мы попросим? — удивился Валера.

— Не-е, — покачал головой Петр. — Это они сейчас так говорят. Через неделю опять скалкой начнут. Но, главное, мужики, — он поднял палец вверх, — теперь мы знаем их слабое место! Если хотите денег — не приставайте, а прямо говорите! А то они себе такого надумают, что потом сами не рады будут!

Часть четвёртая: Финал — Баня и примирение

Прошло две недели. Деревенская жизнь постепенно наладилась. Мужики перестали бояться, что их жёны предложат им нечто неприличное, а бабы перестали подозревать своих мужей в чём-то плохом. Отношения в семьях стали на удивление теплее. Скандалов по ночам стало меньше. А всё почему? Потому что люди начали разговаривать.

Однажды в субботу Галина и Светлана снова сидели на завалинке. На этот раз с ними были и их мужья — Петр и Виктор. Они все вместе пили самогонку, ели солёные огурцы и смеялись над недавней историей.

— Ну что, Светка, — сказала Галина, — ты была права. В ж…у давать — это не то, что мы думали. Это в долг.

Светлана засмеялась.

— А я тебе о чём говорила, кума! Век живи — век учись.

— А я вот сейчас подумал, — сказал Виктор, муж Светланы, — а почему ты мне, Света, в выходные в долг не даёшь? Я вот вчера хотел у тебя на баню денег попросить, а ты сказала: «В выходные не работаю». А я думал, ты меня… это…

Светлана рассмеялась и хлопнула его по плечу.

— Витя, ну ты как маленький! В выходные я отдыхаю! А тебе если надо, так ты в понедельник попроси. Или, — она хитро посмотрела на него, — в понедельник я тебе и без долга дам. На баню!

Все засмеялись. Петр обнял Галину за плечи, и она впервые за долгое время не отстранилась.

— Галь, — сказал он тихо, — а ты знаешь, что я тебя люблю? Даже больше, чем карбюратор.

Галина покраснела, но улыбнулась.

— И я тебя, Петя. Только больше не проси у меня ничего ночью. Говори днём, при свете.

— Договорились, — кивнул Петр.

И в этот момент из соседнего дома вышел дядя Миша. Он подошёл к своей жене, которая развешивала бельё, и громко, на всю улицу, сказал:

— Клава! Дай мне, пожалуйста, в ж…у!

Клава выронила таз с бельём. Светлана и Галина прыснули со смеху. А дядя Миша стоял с гордым видом, держа в руках удочку.

— Что? Я же правильно сказал! В долг! На удочку!

Вся улица захохотала. И в этом смехе было что-то такое тёплое, настоящее, деревенское, что никакие городские психологи и семейные консультанты не смогли бы придумать.

Так и закончилась эта история. С тех пор в селе Верхние Ключи мужики, когда им нужны деньги, не пристают к жёнам по ночам, а просто говорят: «Дорогая, дай в долг». А женщины, если это не выходной, с радостью дают. А если выходной — отправляют в банк.

А кума Светлана стала в деревне настоящим героем. Её фраза «В ж…у — то есть в долг» стала местным фольклором. И теперь, когда кто-то из деревенских мужиков жалуется на жизнь, ему всегда говорят: «А ты не приставай по ночам. Попроси прямо. И в выходные не доставай».

И все жили долго и счастливо. И даже карбюратор, который Петр купил на те самые деньги, работал как часы.

Вот такая она, деревенская жизнь. Где всё просто, но не так просто, как кажется на первый взгляд. Где одно слово может перевернуть всё, а одно недопонимание — разрушить семью. Но где всегда есть место смеху, любви и доброму совету от кумы.