Терпи, не барыня

Часть вторая

Влад замер с открытым ртом.

— Олюнь, ты чего? Это же я.

— Я вас не знаю, — сказала я ровно. — У моего мужа на пальце кольцо. И телефон всегда заряжен.

Эдуард Леонидович перестал улыбаться. Он посмотрел на меня, потом на Влада, потом опять на меня. Врач, кажется, впервые за сутки понял, что в этой палате происходит что-то, что не лечится капельницей.

— Оля, — сказал он примирительно, — ну зачем ты так. Мужчина пришёл, цветы принёс. Нервы у всех.

Я повернулась к нему.

— Эдуард Леонидович, — спросила я, — а Тамара К. — это кто?

Он побелел. Не сильно, но я увидела. Седой человек, который минуту назад хохотал, вдруг стал очень занят своими часами.

— Какая Тамара? — переспросил он слишком быстро.

— Тамара К., — повторила я. — Получатель. Шестнадцать цифр на листке из вашего блокнота. Я не перевела. Не хватило. Муж снял деньги в 23:52.

В палате стало тихо. Даже тележка в коридоре куда-то уехала.

Влад смотрел на меня, потом на врача. Потом опять на меня. В его глазах что-то считалось — быстро-быстро, как в банковском приложении.

— Ты что, мужу не веришь? — спросил он наконец.

— Я тебе не верю, — сказала я. — Это разные вещи.

Шар с надписью «Спасибо за сына» качнулся под потолком.

Часть третья

Влад положил букет на подоконник. Медленно, как будто это был не букет, а что-то тяжёлое.

— Оль, давай не при ребёнке, — сказал он.

— Ребёнку четыре часа, — ответила я. — Он ещё не понимает. А я понимаю.

Эдуард Леонидович сделал шаг к двери.

— Вы, наверное, устали, — сказал он в пространство. — Я зайду позже.

— Вы зайдёте сейчас, — сказала я. — И скажете, сколько стоит ваша анестезия на самом деле.

Он остановился.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Шесть тысяч, — сказала я. — Это официальный тариф или ваш личный?

Уляна в этот момент вошла в палату с картой наблюдения. Она всё услышала. Я видела по её лицу, что она всё слышала. Она поставила карту на стол и осталась стоять у двери.

Врач посмотрел на неё. Потом на меня.

— Вы, я вижу, девочка серьёзная, — сказал он, и голос у него стал другим. — Только вы тут ничего не докажете. Листок — это листок. Ничего не было.

— Листок у меня, — сказала я. — И скриншот перевода. С вашим номером и временем. Я не перевела. Но я пыталась.

Он молчал.

— А это, — я кивнула на Влада, — уже другая история.

Влад дёрнулся.

— Оля, прекрати. Поехали домой. Я всё объясню.

— Объясни здесь, — сказала я. — Мне отсюда выходить ещё три дня. Я никуда не тороплюсь.

Часть четвёртая

Влад сел на край кровати. Не на стул, который стоял рядом, а на кровать — как будто имел право.

— Ну снял я деньги, — сказал он. — И что? Корпоратив. Надо было. Шеф, ресторан, всё такое. Я же не знал, что тебе понадобится.

— Я рожала, — сказала я. — В это время я рожала.

— Ну и что? — он пожал плечами. — Ты же родила. Всё нормально. Вон, сын. Здоровый.

Я посмотрела на Назара. Он спал. Он не знал, что происходит. Он вообще ничего ещё не знал про этот мир, и мне вдруг стало страшно от того, что он в него попал.

— Восемь тысяч, — сказала я. — На что?

— На корпоратив, — повторил он.

— На корпоратив в торговом центре, где ты снял деньги в 23:52?

Он молчал.

— Тамара К., — сказала я. — Кто это?

Влад встал. Резко.

— Всё, хватит. Я не буду это слушать.

— И не надо, — сказала я. — Иди.

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Иди, — повторила я. — К шефу. К Тамаре. Куда хочешь. У меня сын. Мне с ним жить.

Эдуард Леонидович стоял у двери и молчал. Уляна стояла у стола и молчала. Влад стоял посреди палаты и не мог понять, что происходит — как будто пол уехал из-под ног, а он всё ещё перебирал ногами в воздухе.

Он вышел.

Шар с надписью «Спасибо за сына» остался. Ленточка от него — тоже. Она так и висела на его пальце, когда он уходил.

Часть пятая

После обеда пришла заведующая отделением. Женщина лет пятидесяти, с очками на цепочке и папкой под мышкой. Уляна её вызвала.

Она села на стул. Открыла папку. Достала мой листок — тот самый, из блокнота.

— Это ваше? — спросила она.

— Моё, — сказала я.

— Расскажите.

Я рассказала. Всё. Про шесть тысяч. Про листок. Про перевод, который не прошёл. Про 23:52. Про имя «Тамара К.». Про то, как Эдуард Леонидович заглядывал мне через плечо. Про то, как он ушёл пить кофе.

Она слушала не перебивая. Потом закрыла папку.

— Спасибо, — сказала она. — Я разберусь.

— Что с ним будет? — спросила я.

— Это не ваша забота, — сказала она. — Ваша забота — вот он.

Она кивнула на Назара.

Я посмотрела на сына. Он спал. У него были крошечные пальцы, и один из них он засунул в рот.

— Я не буду писать заявление, — сказала я. — Пока не буду. Но если он ещё раз подойдёт к кому-нибудь из рожениц с этим листком — я напишу.

Заведующая кивнула.

— Понимаю.

Она встала, поправила очки и вышла.

Уляна подошла ко мне. Села рядом. Взяла меня за руку — опять, как ночью.

— Я всё видела, — сказала она тихо. — Я подтвержу, если надо.

— Спасибо, — сказала я.

— Как вы? — спросила она.

Я посмотрела на Назара. Потом в окно. Там был октябрь, серое небо и торговый центр через дорогу.

— Нормально, — сказала я. — Я теперь знаю, что могу терпеть. Мне это ещё пригодится.

Часть шестая

Через три дня меня выписывали.

Влад не приехал. Приехала моя мама — из другого города, на ночном автобусе. Она вошла в палату, увидела Назара и заплакала. Потом увидела меня и заплакала ещё сильнее.

— Ты почему не сказала? — спросила она.

— Что именно? — спросила я.

— Что он такой, — сказала она.

— Я не знала, — сказала я. — До четверга не знала.

Мама забрала Назара на руки. Она держала его так, как держат что-то очень хрупкое и очень важное одновременно.

— Домой? — спросила она.

— Домой, — сказала я.

Дома я первым делом открыла шкаф и достала его вещи. Рубашки, джинсы, куртки. Сложила в сумки — в те самые, с которыми он когда-то переезжал ко мне. Три сумки. Больше не набралось.

Потом села на кухне и написала ему сообщение.

«Вещи в коридоре. Ключи оставь в двери. Назара увидишь, когда я решу. Это не обсуждается».

Он ответил через два часа.

«Ты серьёзно?»

Я не ответила.

Он позвонил. Я не взяла.

Он приехал через день, пьяный, и стучал в дверь. Я не открыла. Соседка вызвала полицию. Полиция приехала, поговорила с ним, и он уехал.

Больше он не приезжал.

Часть седьмая

Через месяц я подала на развод.

Через два — на алименты.

Через три — устроилась на работу. Не на ту, где была раньше, а на другую. Меньше денег, но ближе к дому и с нормальным графиком.

Назар рос. Он был спокойный, как будто понимал, что маме нельзя добавлять. Он спал ночами, ел хорошо и улыбался всем — продавщицам, соседям, врачам в поликлинике.

Уляна иногда писала мне. Поздравляла с праздниками. Спрашивала, как дела. Один раз прислала фото — Эдуарда Леонидовича больше не было в отделении. Уволился. Тихо, по собственному желанию.

Я сохранила это фото. Не из мести. Просто чтобы помнить.

Помнить, что в ту ночь я была одна. Что у меня не было шести тысяч. Что мне сказали: «Терпи, не барыня».

И я терпела.

А потом перестала.

Однажды, когда Назару было два года, мы шли с ним по торговому центру — тому самому. Я не специально. Просто ближе было.

Он увидел банкомат и спросил:

— Мам, а что это?

— Это где деньги берут, — сказала я.

— А мы возьмём?

— Нет, — сказала я. — Мы не будем.

Он не понял. Ему было два. Но я знала, что однажды он поймёт.

Я вела его за руку мимо банкомата, мимо ресторана, мимо всей той ночи — и не оглядывалась.

Потому что там, позади, осталась женщина, которая терпела.

А я шла вперёд.