Телеграмма

— Алло? — голос в трубке был глухой, далёкий, будто шёл через толщу воды. — Соколов слушает.

Ольга открыла рот и не смогла произнести ни звука. Пальцы на шнуре онемели.

— Алло! — повторил он раздражённо. — Кто это? Говорите, у нас междугородний, время считают.

— Андрей. Это Оля.

На другом конце стало тихо. Так тихо, что она услышала, как в трубке потрескивает и шуршит, будто ветер в проводах.

— Оля? — переспросил он наконец. И в этом одном слове было столько всего, что у неё оборвалось внутри. — Оля, ты откуда звонишь?

— С переговорного. Из нашего города. Андрей, я должна тебя спросить.

— Погоди. — Он дышал тяжело, как после бега. — Погоди минуту. Ты дома была? У мамы?

— Была.

— Она тебе что-то сказала?

Ольга посмотрела на телеграмму, которую держала в левой руке. Бумага чуть подрагивала.

— Мне дали телеграмму. Будто от тебя. «Андрей просил тебя не ждать».

— Что? — Голос сорвался. — Какую телеграмму? Оля, ты что, с ума сошла? Я никакой телеграммы не давал!

— Здесь город подачи — твой. Тот, куда ты уехал.

— Я отсюда ни одной телеграммы не отправлял! Я вообще на почте не был ни разу с тех пор, как приехал. У нас тут почта в двух километрах, я на площадке с шести утра до восьми вечера.

Ольга прикрыла глаза. В кабине было душно и пахло горячей пылью.

— Значит, это не ты.

— Не я. Оля, послушай меня. — Он заговорил быстро, горячо, будто боялся, что связь оборвётся. — Я тебе писал. Два письма отправил. Одно вчера, одно позавчера. На твоё общежитие. Ты получила?

— Нет. Ничего не получила.

— Как не получила? Я сам опускал в ящик, у проходной.

Они помолчали. В трубке шипело.

— Андрей, — сказала Ольга медленно, — твоя мама сегодня сказала, что я тебя тяну назад. Что девушка из рабочего общежития и инженер с перспективой — разные дороги.

— Она это сказала?

— Сказала. При мне. И телеграмму принесла.

Он выругался — тихо, коротко, так, как при ней никогда не ругался. Потом задышал ровнее.

— Оля. Слушай меня внимательно. Я тебя не бросал. Я тебя не просил не ждать. Я тебя жду. Через девять дней мы расписываемся, я отпрошусь, у меня уже договорено с мастером. Я приеду.

— Как ты приедешь? Тебе до города двое суток.

— Приеду. Поездом, самолётом, пешком, если надо. — Он замолчал. — Оля, ты мне веришь?

Она смотрела на бланк. Светлая бумага, ровные буквы, аккуратный почерк чужой руки.

— Я тебе верю, — сказала она. И поняла, что это правда.

— Тогда вот что. Ты никуда не уходи. Завтра, нет, послезавтра, я позвоню. Куда звонить? У тебя же телефона нет.

— Звони на узел. Спроси Ольгу Николаевну. Меня там все знают.

— Запишу. — Он что-то черкал на другом конце, слышно было, как скрипит карандаш. — Оля, а телеграмму эту сохрани. Не потеряй.

— Сохранила уже.

— Хорошо. И вот ещё что. — Он помедлил. — Ты матери моей пока ничего не говори. Ни про звонок, ни про то, что я тебе сказал.

— Почему?

— Потому что я не понимаю, что происходит. Но я разберусь.

В трубке щёлкнуло, женский голос сказал: «Третья кабина, время». Ольга посмотрела на часы.

— Андрей, у меня минута.

— Я тебя люблю. Ты слышишь? Ничего не отменяй.

— Слышу.

— И платье не убирай.

Она улыбнулась впервые за весь день.

— Не уберу.

Связь оборвалась.

Ольга постояла ещё немного в душной кабине, прижав трубку к уху, хотя там уже были только короткие гудки. Потом повесила её, поправила волосы и вышла.

Галя ждала у стойки, делая вид, что перебирает бланки.

— Ну что?

— Всё в порядке, — сказала Ольга. — Всё в порядке, Галя.

— А чего бледная такая?

— Устала. Три часа просидела.

Она вышла на улицу. Был август, тёплый, мягкий, с запахом пыли и тополиного пуха, оставшегося в углах дворов. Небо уже темнело, и в окнах напротив зажигались первые лампочки.

Ольга шла к общежитию и думала.

Телеграмму отправили из того же города. Но Андрей не был на почте. Значит, кто-то был. Кто-то, кто знал его фамилию, знал, что он уехал туда, знал, что у него есть невеста. Кто-то, кто хотел, чтобы свадьба не состоялась.

Лидия Аркадьевна.

Ольга остановилась посреди тротуара.

Если подумать спокойно, без обиды: откуда у Лидии Аркадьевны могли быть связи в чужом городе? Она сама туда не ездила. Но у неё была сестра. Ольга вспомнила: на семейном фото, которое стояло в той же стенке рядом с хрусталём, была женщина в тёмном платье с брошью. Андрей говорил: «Тётя Валя, мамина сестра, живёт в Куйбышеве». Куйбышев — это не тот город. Но мало ли. Люди пишут друг другу. Люди просят.

А может, всё проще. Может, Лидия Аркадьевна сама поехала на почту — не в тот город, а в свой, — и там попросила знакомую телефонистку или приятельницу оформить бланк с нужным городом подачи. Ольга работала на узле связи два года и знала: служебные отметки ставят по маршруту. Но если телеграмму принимают в одном месте, а передают через другое, на бланке может стоять именно то, что нужно.

Она не знала точно. Но теперь знала главное: Андрей её не бросал.

В общежитии было шумно. На первом этаже кто-то смотрел телевизор, из-за двери на третьем слышался смех, в коридоре пахло жареной картошкой.

Ольга поднялась к себе, закрыла дверь и достала из-под кровати чемодан. В нём, в самом низу, под зимними вещами, лежало письмо от матери — последнее, ещё июльское. Ольга перечитала его, потом отложила.

Потом села и написала Андрею. Не длинно, потому что знала: письмо дойдёт, а ей нужно, чтобы дошло быстро.

«Андрей. Я тебе верю. Телеграмму сохраню. Твои письма не приходили, я узнаю, где они. Ты разберись, а я разберусь. Через девять дней я буду у загса в три часа, как договорились. Если ты не приедешь, я пойму, что что-то случилось. Но если ты приедешь — я буду там. Оля».

Она перечитала написанное, сложила листок, вложила в конверт и надписала адрес — тот, который Андрей успел продиктовать по телефону. Общежитие номер два, комната четырнадцать.

Утром она первым делом пошла не на работу, а на почту. Не на свой узел, а в обычное отделение, где принимали письма. Работала там женщина по фамилии Круглова, тётя Шура, которая знала Ольгу ещё девочкой.

— Тётя Шура, — сказала Ольга, — мне письма должны были прийти. Из Куйбышевской области, на общежитие.

— Оля, милая, — тётя Шура развела руками, — письма на общежитие идут на адрес учреждения. Ты в общежитии от завода живёшь?

— От завода.

— Тогда письма приходят в канцелярию завода, а оттуда их разносят. Ты в канцелярии спрашивала?

Ольга не спрашивала. Она вообще не думала, что письма могут идти не напрямую. Она побежала в заводоуправление.

В канцелярии сидела молоденькая секретарша с накрашенными ресницами.

— Соколова? — она полистала папку. — Нет, ничего на ваше имя не поступало.

— Посмотрите ещё раз. Пожалуйста.

Секретарша посмотрела. Потом позвала заведующую.

Заведующая, немолодая женщина в очках, выслушала Ольгу и сказала:

— У нас корреспонденцию разносят по цехам, если человек работает. А если не работает, оставляют здесь, до востребования. Но на ваше имя действительно ничего нет.

Ольга вышла на крыльцо и села на ступеньку.

Письма не дошли. Два письма — и оба не дошли. Это уже не совпадение.

Она вернулась в канцелярию и спросила:

— А кто разносит почту по общежитию?

— Валентина. Валентина Петровна, из отдела кадров. Она подрабатывает, разносит.

Ольга нашла Валентину Петровну в коридоре у столовой. Это была полная женщина лет пятидесяти с добродушным лицом.

— Валентина Петровна, здравствуйте. Я Ольга, из общежития. Мне должны были прийти письма из Куйбышевской области. Два письма. Вы не помните?

Женщина замялась. Совсем чуть-чуть, на одно мгновение, но Ольга это увидела.

— Оля, я столько писем ношу…

— Пожалуйста. Мне очень нужно. Это от жениха. Через неделю свадьба.

Валентина Петровна оглянулась по сторонам и понизила голос.

— Оля, я тебе ничего не говорила.

— Конечно.

— Письма были. Два. Я их несла в общежитие, а на проходной меня встретила… женщина. Сказала, что она твоя будущая свекровь, что ты волнуешься, что она сама передаст.

У Ольги похолодели руки.

— И вы отдали?

— Отдала. А что такого? Она сказала, что вы поругались, что она хочет помирить. Я думала, так лучше.

— Спасибо, Валентина Петровна.

Ольга вышла на улицу и прислонилась к стене.

Значит, вот как. Лидия Аркадьевна перехватила письма. Письма, в которых Андрей, наверное, писал, что любит, что ждёт, что приедет. А потом принесла телеграмму, чтобы Ольга сама отказалась.

Всё складывалось.

Ольга вернулась в общежитие и достала телеграмму. Посмотрела на неё другими глазами. Бланк, город подачи, время. Если она пойдёт на свой узел и попросит проверить по журналу — кто принимал, откуда шла, — сможет ли она что-то доказать? Вряд ли. Телеграмма — это телеграмма. Но она, Ольга Николаевна, работала здесь два года. У неё были свои глаза и уши.

Она пошла к начальнику смены, Петру Ильичу, человеку старой закалки, который не любил разговоров, но любил порядок.

— Пётр Ильич, можно вопрос?

— Ну?

— Вот телеграмма. Город подачи — Куйбышевская область. Можно узнать, через какой узел она шла и кто принимал?

Пётр Ильич посмотрел на бланк, потом на Ольгу.

— Это твоя?

— Моя.

— Что случилось?

Ольга коротко рассказала. Пётр Ильич слушал, не перебивая.

— Ладно, — сказал он. — Оставь. Я посмотрю. Но это не быстро.

— Сколько?

— Дня два. Может, три.

— У меня семь дней.

— Успеем.

Ольга вышла на улицу. Теперь у неё было три дела. Первое — дождаться звонка Андрея. Второе — узнать про телеграмму. Третье — не сойти с ума.

Через день, вечером, её вызвали на узел. Андрей звонил.

— Оля? Слышишь?

— Слышу.

— Я говорил с мастером. Меня отпустят на три дня. Я приеду двадцать четвёртого, утром.

— Двадцать четвёртого — это как раз…

— Я знаю. За день до свадьбы. Успею.

— Андрей, письма не дошли.

— Как не дошли?

— Твоя мама их перехватила. Я узнала. Она забрала их у разносчицы.

В трубке стало тихо.

— Ты уверена?

— Уверена.

Он долго молчал. Потом сказал:

— Я поговорю с ней.

— Не надо. Пока не надо. Ты приедешь, и мы поговорим вместе.

— Хорошо.

— Андрей, а телеграмму она отправила не сама. Или сама, но через кого-то. Я проверяю.

— Оля, — сказал он, и в голосе было что-то новое, взрослое, — ты не бойся. Что бы там ни было, мы разберёмся. Вместе.

— Вместе.

Связь оборвалась.

Ольга вышла с узла. На улице шёл дождь. Тёплый, августовский, короткий. Она подставила лицо каплям и впервые за эти дни почувствовала, что всё будет хорошо.

Она ещё не знала, как именно. Но знала, что будет.

Двадцать третьего августа, за день до свадьбы, Ольга проснулась в пять утра и больше не смогла заснуть.

За окном общежития было серо и тихо. Август в этом году выдался прохладный, по утрам пахло сыростью и близкой осенью. Ольга лежала на узкой кровати, смотрела в потолок и слушала, как в соседней комнате кто-то кашляет во сне.

Платье висело на гвозде у двери, вынутое из простыни ещё вчера вечером. Белое, простое, с коротким рукавом и рядом мелких пуговиц на спине. Ольга купила его в мае в универмаге на получку и ещё тогда, примеряя перед зеркалом в общей комнате, смеялась от счастья.

Сегодня оно висело молча.

В шесть она встала, умылась холодной водой, надела халат и вышла в коридор. Там уже гремела посудой тётя Клава, комендантша, женщина лет шестидесяти с прокуренными лёгкими и добрым сердцем.

— Ольга, ты чего в такую рань?

— Не спится.

— Понятное дело. — Тётя Клава поставила на плиту чайник. — Завтра свадьба, а жених неизвестно где.

— Известно. Приедет сегодня.

— Сегодня?

— Утром.

Тётя Клава посмотрела на неё внимательно.

— Ольга, а ты точно знаешь, что он приедет?

— Точно.

— Ну, смотри. — Комендантша покачала головой. — Жизнь длинная. Мужики всякие бывают.

— Этот не всякий.

Тётя Клава ничего не сказала, только налила ей чаю и отрезала кусок хлеба с маслом.

Ольга сидела на табуретке в коридоре, пила чай и смотрела на часы. Поезд из Куйбышевской области приходил в восемь сорок. Она знала это точно, потому что вчера трижды сходила на вокзал и переписала расписание.

В восемь она была уже на перроне.

Вокзал был маленький, провинциальный, с деревянными скамейками и жестяным навесом, который дребезжал на ветру. На перроне стояло человек десять: две женщины с сумками, старик с палкой, парень в спортивной куртке и ещё кто-то вдалеке.

Ольга встала у самого края и стала смотреть на рельсы.

Поезд показался в девять. Сначала — далёкий гудок, потом — дым, потом — длинная зелёная змея, выползающая из-за поворота. Ольга вцепилась руками в сумку.

Состав замедлил ход, лязгнул буферами и остановился.

Двери вагонов открылись. Люди начали выходить: с чемоданами, с узлами, с детьми на руках. Ольга смотрела на каждого.

Андрея не было.

Она прошла вдоль состава до последнего вагона. Заглянула в тамбур. Проводница, немолодая женщина в форменной куртке, курила на ступеньке.

— Женщина, отойдите, поезд стоит.

— Скажите, из Куйбышевской области все вышли?

— Все. Конечная.

Ольга вернулась на перрон. Люди уже расходились, кто-то обнимался, кто-то садился на скамейку. Поезд стоял ещё минуту, потом дал гудок и медленно поехал дальше.

Ольга стояла одна.

Она простояла на перроне ещё полчаса. Потом пошла к вокзальной кассе.

— Скажите, а следующий поезд откуда-нибудь из Куйбышевской области когда?

Кассирша, женщина с усталым лицом, посмотрела в книгу.

— Сегодня больше нет. Завтра в четыре утра.

— А самолёты?

— Какие самолёты, девушка? У нас аэропорт в области, самолёты два раза в неделю. Сегодня нет.

Ольга вышла на привокзальную площадь. Села на скамейку. Достала телеграмму из сумки, развернула её, посмотрела.

Потом сложила и убрала обратно.

Она не знала, что делать. Ей хотелось плакать, но слёз не было. Ей хотелось бежать куда-то, но бежать было некуда. Она сидела и смотрела, как по площади ходят люди: женщина с сумкой, мальчик с мороженым, старик с газетой.

В полдень она пошла на узел связи.

Галя встретила её у стойки.

— Ольга? Ты чего? Что случилось?

— Андрей не приехал.

— Как не приехал?

— Не приехал. Поезд пришёл пустой.

Галя ахнула.

— Может, он на другом?

— Следующий только завтра в четыре утра. А свадьба завтра в три.

Галя обняла её.

— Оля, милая. Может, что-то случилось. Может, он телеграмму дал?

— Ничего не дал.

Ольга села на стул у стены. В узле связи было прохладно, пахло бумагой и чернилами. Телефонистки переговаривались вполголоса, кто-то соединял кого-то, над стойкой мигали лампочки.

— Оля, — сказала Галя, — а давай мы попробуем дозвониться?

— Я уже звонила.

— Давай ещё раз. Может, он там. Может, он не уехал.

Ольга подняла голову.

— Он не уехал.

— Почему ты так думаешь?

— Если бы он уехал, он бы приехал. Он сказал, что приедет. Он не мог не приехать, если бы сел на поезд.

Галя помолчала.

— Значит, он не сел.

— Или сел, но не доехал.

— Оля, не думай плохого.

— Я не думаю плохого. Я думаю, что с ним что-то случилось.

Ольга встала.

— Галя, закажи мне разговор. Общежитие номер два. Срочно.

Разговор соединили через час. Ольга ждала в той же кабине, с той же трубкой в руках.

— Общежитие номер два, дежурный.

— Здравствуйте. Мне Андрея Соколова. Молодой специалист.

— Соколова? А он уехал.

— Как уехал?

— Вчера вечером уехал. Отпросился на три дня. Сказал, к невесте на свадьбу.

Ольга задохнулась.

— На каком поезде?

— А я откуда знаю? Он вещи собрал, сказал, поездом. У нас тут все поездом ездят.

— Спасибо.

Ольга повесила трубку. Руки у неё дрожали.

Он уехал. Он сел на поезд. Он ехал к ней. И не доехал.

Она вышла из кабины. Галя смотрела на неё.

— Ну что?

— Он уехал. Вчера вечером.

— Значит, приедет. Может, поезд опоздал, может, пересадка.

— Может.

Ольга вышла на улицу. Теперь она не знала, что думать. Он уехал, но не приехал. Поезд из Куйбышевской области приходил один раз в сутки. Если он сел вчера вечером, он должен был приехать сегодня утром. Если он сел на другой, с пересадкой, он мог приехать днём или вечером.

Она пошла на вокзал.

Поезда приходили и уходили. Ольга встречала каждый. В двенадцать пришёл состав из Москвы. В два — из Ленинграда. В четыре — из Свердловска. В шесть — из Горького.

Андрея не было.

В восемь вечера она вернулась в общежитие. Тётя Клава встретила её в коридоре.

— Ольга, тебе тут звонили.

— Кто?

— Не сказали. Мужчина. Сказали, что позвонят ещё.

Ольга села на стул. В коридоре пахло борщом и стираным бельём. Из комнаты напротив доносился смех.

Она просидела до десяти. Телефон в коридоре молчал.

В одиннадцать она пошла к себе. Не разделась, легла на кровать поверх покрывала. Смотрела в потолок.

В двенадцать телефон в коридоре зазвонил.

Ольга вскочила и выбежала. Трубка лежала на аппарате. Она схватила её.

— Алло!

— Оля?

Голос был хриплый, чужой.

— Андрей?

— Оля, это я. Я в больнице.

— Что? Где? Что случилось?

— Поезд. Я ехал. На перегоне, недалеко от вашего города. Что-то с рельсами. Вагон сошёл. Я в больнице, в райцентре. Меня не сильно, нога. Но меня не отпускают. Говорят, нужно сутки полежать.

— Андрей, я приеду.

— Оля, слушай. Я не успею к завтрашнему дню. Врач говорит, только послезавтра.

Ольга замолчала.

— Оля? Ты слышишь?

— Слышу.

— Я не успеваю на свадьбу. Понимаешь? Я не успеваю.

Она прислонилась к стене. В коридоре было темно, только лампочка над телефоном горела тускло.

— Андрей, — сказала она, — а если перенести?

— Как перенести?

— Свадьбу. Мы можем перенести.

— Оля, а как же…

— Что «как же»? Главное — ты. Ты живой?

— Живой.

— Нога?

— Перелом. Но заживёт.

— Тогда всё остальное подождёт.

Он помолчал.

— Оля, а мать?

— Что мать?

— Она знает?

— Не знаю. Наверное, нет.

— Ты ей скажешь?

Ольга подумала.

— Скажу. Но не сегодня.

— Хорошо.

— Андрей, а телеграмму…

— Какую?

— Ту. Я узнала. Её отправила твоя мама. Через кого-то. Я не знаю точно, но письма она тоже перехватила.

Он долго молчал.

— Оля, — сказал он наконец, — я не знаю, что сказать.

— Ничего не говори. Я всё понимаю.

— Что ты понимаешь?

— Что она хотела как лучше. По-своему.

— Это не «как лучше». Это…

— Андрей, давай не сейчас. Ты в больнице, я в коридоре. Давай сначала ты поправишься, потом приедешь, и мы поговорим. Вместе.

— Вместе.

— Где ты? В каком райцентре?

— Не знаю. Мне сказали, это в двух часах от вас. Я не запомнил.

— Я найду.

— Оля, не надо. Я сам приеду, как только отпустят.

— Я найду, — повторила она. — Скажи, как называется.

Он назвал. Ольга записала на ладони шариковой ручкой, которая лежала на аппарате.

— Андрей, я тебя люблю.

— И я тебя.

Связь оборвалась.

Ольга постояла ещё минуту, потом повесила трубку и пошла к себе.

Утром она первым делом пошла в загс. Заведующая, женщина в строгом костюме, выслушала её и покачала головой.

— Перенести можно. Напишите заявление. Но жених должен быть.

— Он будет. Через два дня.

— Через два дня у нас всё занято.

— А через три?

— Через три можно. В одиннадцать.

— Запишите.

Ольга вышла из загса и пошла на автовокзал. Автобус в райцентр шёл два раза в день. Ближайший — в час.

Она купила билет, вернулась в общежитие, собрала сумку. Тётя Клава смотрела на неё из коридора.

— Ольга, ты куда?

— К Андрею. Он в больнице.

— Господи. Что случилось?

— Поезд сошёл с рельсов. Нога сломана.

— А свадьба?

— Перенесли.

Тётя Клава перекрестилась.

— Ну, слава богу, что живой.

— Живой.

Ольга вышла на улицу. Август заканчивался, и в воздухе уже пахло осенью. Она шла к автовокзалу и думала о том, что теперь всё будет по-другому. Не хуже, не лучше — просто по-другому.

Она не знала, что скажет Лидии Аркадьевне. Не знала, как будет смотреть ей в глаза. Не знала, как вообще теперь будет с ней разговаривать.

Но она знала, что Андрей её ждёт.

И это было главное.

Автобус пришёл вовремя. Ольга села у окна, поставила сумку на колени и закрыла глаза. Впереди было два часа дороги, потом — больница, потом — разговор, который она откладывала, но который всё равно нужно было вести.

Она открыла глаза, когда автобус выехал за город. За окном тянулись поля, потом пошли леса, потом снова поля. Небо было серое, но ровное, без дождя.

Ольга смотрела в окно и впервые за эти дни не чувствовала ни страха, ни обиды. Только усталость и что-то ещё, похожее на спокойствие.

Она думала: «Мы справимся».

И это была правда.