Столичный принц у тёти Марты

Марта пошла закрыть теплицу, и в этот момент ветер рванул плёнку так, что она хлопнула, как парус. Артём увидел это из окна и, сам не понимая почему, выскочил во двор.

— Держи с той стороны! — крикнула Марта, перекрикивая гром. — И не тяни на себя, порвёшь!

Он схватился за край плёнки, и первые тяжёлые капли ударили по спине. Вместе они кое-как закрепили теплицу, придавили дверцу кирпичом, загнали в курятник перепуганных кур. Когда прямо за сараем с треском рухнула старая груша и провода оборвались, во всём доме погас свет.

— Фонарь в сенях, — спокойно сказала Марта. — И аккумуляторный тоже. Принеси оба.

Артём бежал под ливнем, держа фонари за пазухой, и почему-то улыбался. Впервые за всё лето он делал что-то не потому, что его заставляли, а потому, что было нужно.

Гроза ушла так же быстро, как и началась. Они сидели на кухне при свече, пили чай с мятой, и Марта вдруг сказала:

— Ты сегодня молодцом. Не принц, конечно, но помощник.

— Тётя Марта… — Артём повертел кружку в руках. — А почему вы живёте одна?

Она не рассердилась. Только посмотрела на огонёк свечи.

— Муж умер пять лет назад. Мотоцикл его остался. Дом его. Я сначала думала, уеду, а потом поняла: а куда? Здесь всё моё. Куры, помидоры, этот скрипучий пол. Твоя мама, кстати, в твои годы была ещё той штучкой. Она тебе не рассказывала?

— Нет.

— Ну, пусть сама расскажет. А то я, видишь, ненормальная.

На следующий день Артём сам попросил телефон и набрал маму. Он долго молчал, а потом сказал:

— Мам. Ты как?

На том конце трубки стало тихо.

— Артём?

— Ну да. Я это. Просто… ты как?

Мама почему-то заплакала. А он стоял у сарая, смотрел на вымытое после грозы небо и говорил ей, что теплицу они спасли, что куры целы, что Марта учит его чинить мотоцикл. И только в самом конце добавил:

— Она не ненормальная. Она просто громкая. Но нормальная.

Лето покатилось дальше. Артём продавал помидоры на рынке, уже не краснея до корней волос. Научился менять масло в мотоцикле, варить варенье и спорить с Мартой о том, чей рок громче. Иногда он всё ещё огрызался и хлопал дверями, но теперь сам же шёл мириться.

В конце августа Марта отвезла его на автобусную остановку. Шлем он держал в руках, как что-то родное.

— Ну что, столичный принц, вернёшься?

— Вернусь, — сказал Артём. — Только уже без шлема в качестве приветствия.

— Жаль, — усмехнулась Марта. — Мне понравилось кидать.

Когда автобус тронулся, Артём смотрел в заднее стекло, пока фигура в кожаной куртке не превратилась в маленькую точку. В рюкзаке лежала банка маринованных помидоров, наклейка-молния и фотография, где они с Мартой стояли у вишнёвого мотоцикла.

Мама встретила его на вокзале. Артём молча подошёл и обнял её так крепко, что она удивлённо выдохнула.

— Мам, — сказал он. — Ты почему не рассказала, что тётя Марта научила тебя чинить мотоцикл?

Мама рассмеялась и махнула рукой:

— Это долгая история. Поехали домой.

А через год, в июне, Артём сам собрал рюкзак. Мама стояла в дверях и улыбалась.

— К Марте?

— К Марте, — кивнул он. — Только не говори ей, что я соскучился. А то ещё заставит чистить курятник с музыкой.

И если честно, он уже немного скучал по шести утрам, по старым колонкам и по AC/DC на весь дом.