Семь миллионов

Продолжение

Роман ушёл, а я ещё долго стояла у калитки, глядя на пустую дорогу. Пакет с яблоками он оставил на скамейке. Я не взяла его — не из гордости, а потому что не хотела ничего, что напоминало бы о той жизни. Пусть забирает. Пусть увозит в прошлое всё, что ему принадлежит.

Вечером позвонила Оля — та самая Оля, с которой мы когда-то вместе работали в ресторане. Мы поддерживали связь после того, как я ушла из сети, и иногда созванивались просто так, поболтать о жизни.

— Полина, привет! Как ты там? Дом достроила?

— Не достроила, а купила, — засмеялась я. — И уже почти обжилась. Ставни крашу.

— Голубые?

— Голубые.

— Как у мамы?

Я помолчала. Оля знала эту историю — я рассказывала ей в те три дня, когда мыла полы в её ресторане.

— Как у мамы, — подтвердила я.

— Слушай, — голос Оли стал серьёзным. — Я звоню не просто так. Тут такое дело… Ты знаешь, что Тамара Павловна пыталась судиться с нами?

Я нахмурилась.

— С кем — с вами?

— С сетью. С рестораном. Она подала иск, что её якобы незаконно уволили. Хотя она сама ушла, после того как ты её вывела на чистую воду. Но она нашла какого-то юриста и пыталась доказать, что её оклеветали.

— И что?

— Суд отказал. Полностью. Но она не успокоилась. Она теперь ходит по инстанциям, пишет жалобы. Говорит, что её сына обманула женщина, которая вышла за него ради денег, а потом забрала всё.

Я усмехнулась.

— Забрала всё? Я оставила ему квартиру и машину.

— Вот именно. Но она рассказывает всем, что ты чуть ли не обобрала его до нитки. Что ты специально вышла за него, чтобы завладеть наследством его отца.

— Какого наследства?

— Ну, она говорит, что у неё был богатый муж, который оставил ей и Роману состояние. И что ты это состояние присвоила.

Я села на стул. Вот это поворот.

— Оля, у Романа никогда не было никакого наследства. Его отец умер, когда Роман был подростком. Оставил квартиру, в которой мы жили, и небольшие сбережения. Всё. Никакого состояния.

— Я знаю. Но она рассказывает это всем, кто готов слушать. И знаешь, некоторые верят.

— Пусть рассказывает.

— Полина, она уже дошла до твоих соседей. Кто-то из них ей дал твой адрес.

Я похолодела.

— Что?

— Она приезжала в твой посёлок. Недели две назад. Спрашивала, где ты живёшь. Соседка сказала, что видела её — женщина в светлом пальто, с дорогой сумкой. Стояла у твоего забора, смотрела на дом.

Я вспомнила, что действительно заметила как-то раз следы на дорожке — будто кто-то ходил вокруг участка. Решила, что показалось.

— Оля, спасибо, что сказала.

— Ты будь осторожна, ладно? Она женщина упорная. И злая.

— Я поняла.

Положив трубку, я посидела немного в тишине. Потом достала телефон и позвонила Елене Андреевне.

— Елена Андреевна, добрый вечер. Извините за поздний звонок.

— Ничего, я ещё работаю. Что случилось?

Я рассказала ей про Тамару Павловну — про иск, про слухи, про то, что она приезжала к моему дому.

Елена Андреевна выслушала внимательно.

— Полина, это уже не просто семейная склока. Это преследование. Если она продолжит, мы можем подать заявление о защите чести и достоинства. Или даже о вмешательстве в частную жизнь.

— Я не хочу судиться с ней. Я просто хочу, чтобы она оставила меня в покое.

— Тогда давайте сделаем так: я подготовлю официальное письмо от вашего имени. Уведомление о том, что в случае продолжения распространения ложных сведений вы будете вынуждены обратиться в суд. Иногда одного такого письма достаточно, чтобы человек остановился.

— А если не остановится?

— Тогда будем действовать по закону. Но, Полина… — она помолчала. — Я бы на вашем месте не ждала. Она уже приезжала к вашему дому. Это тревожный сигнал.

— Я понимаю.

— И ещё. Запишитесь на приём к участковому. Просто уведомите его о ситуации. Не для того, чтобы что-то начать, а чтобы была бумага. Если что-то случится, у вас будет доказательство, что вы предупреждали.

— Хорошо. Спасибо, Елена Андреевна.

— И ещё одно, — добавила она. — Не оставайтесь там одна на выходных. Пригласите кого-нибудь. Подругу, знакомую. Пусть кто-то будет рядом.

Я обещала подумать.

Письмо Елена Андреевна подготовила через два дня. Вежливое, но твёрдое. С указанием сроков, ссылками на статьи и предупреждением о последствиях. Я отправила его Тамаре Павловне заказным письмом с уведомлением.

Ответа не было. Но и новых слухов больше не появлялось.

Тем не менее я последовала совету Елены Андреевны. Позвонила Оле и пригласила её на выходные. Она согласилась сразу, даже обрадовалась.

— Я приеду с Ниной, — сказала она. — Помнишь Нину? Официантку, с которой ты тогда разговаривала.

— Конечно, помню.

— Она сейчас уволилась из ресторана. Нашла работу получше. И очень хочет тебя увидеть. Говорит, что ты изменила её жизнь.

Я удивилась.

— Я? Я же ничего особенного не сделала.

— Сделала. Ты показала ей, что можно не бояться. Что можно говорить правду и за это ничего не будет.

— Я просто прочитала документы.

— Вот именно. Никто до тебя не читал.

В субботу они приехали вдвоём — Оля и Нина. Привезли торт, цветы для сада и бутылку вина. Мы сидели на веранде до позднего вечера, пили чай, смеялись, вспоминали ту неделю, когда я мыла полы.

— Знаешь, что я тогда подумала? — сказала Нина. — Когда ты спросила про ведомости, я решила, что ты из налоговой.

Я засмеялась.

— Нет, просто женщина с ведром.

— Очень странная женщина с ведром, — уточнила Оля. — Которая задаёт слишком много вопросов.

— А вы знаете, что после того, как вы ушли, у нас всё изменилось? — сказала Нина. — Обеды стали настоящие. Двадцать семь порций, как в ведомости. И знаешь, что самое смешное? Люди стали меньше уставать. Оказывается, когда человек ест нормально, он и работает лучше.

Я кивнула.

— Это не смешно. Это нормально.

— Теперь нормально. А раньше было смешно. Только невесело.

Мы просидели до ночи. Когда стемнело, зажгли фонари на веранде, и свет отражался в озере, как в зеркале. Оля сказала, что здесь красиво. Нина сказала, что здесь спокойно. Я сказала, что здесь мой дом.

Утром, когда они уехали, я осталась одна. Но одиночество больше не пугало. Я знала, что у меня есть люди, которые приедут, если позвать. И это было важно.

Через неделю ко мне пришёл участковый — молодой парень, лет двадцати семи, с серьёзным лицом и папкой под мышкой.

— Полина Сергеевна? Здравствуйте. Меня зовут Андрей. Мне сказали, у вас проблема.

Я пригласила его на веранду, налила чаю. Рассказала всё: про бывшую свекровь, про её визиты, про слухи, про письмо.

Андрей слушал внимательно, делал пометки.

— Полина Сергеевна, я вам скажу честно. Пока она ничего противозаконного не сделала. Приезжала к дому, стояла у забора — это не преступление. Слухи распускает — это гражданско-правовые отношения. Но если она попытается проникнуть на участок или будет вас преследовать, звоните сразу. Вот моя карточка.

Он протянул мне визитку.

— И ещё. Поставьте камеру у калитки. Недорогую, с записью. Если что-то случится, у вас будет доказательство.

— Хорошо. Спасибо.

— И не бойтесь. Такие, как она, обычно громкие только на словах. Как только чувствуют, что за человеком есть защита, сразу стихают.

Я проводила его и подумала, что, наверное, он прав.

Камеру я купила в тот же день. Установила сама — ничего сложного. Теперь у калитки мигал маленький огонёк, и я знала, что если кто-то подойдёт, я это увижу.

Прошёл август. Начался сентябрь. Я покрасила ставни, посадила осенние цветы, купила старый деревянный стол для веранды. Дом постепенно становился моим — не только по документам, но и по духу.

В конце сентября позвонил Роман.

— Полина, привет. Я хотел тебе сказать… Мама попала в больницу.

Я помолчала.

— Что случилось?

— Инсульт. Небольшой. Она сейчас в реанимации, но врачи говорят, что будет жить.

— Соболезную.

— Полина… она просила тебя приехать.

Я замерла.

— Что?

— Она просит прощения. Говорит, что была неправа. Хочет тебя увидеть.

Я не знала, что ответить. С одной стороны — женщина больна, ей страшно, она просит прощения. С другой — эта же женщина почти год планировала забрать мои деньги, а потом поливала меня грязью.

— Роман, я не уверена, что это хорошая идея.

— Полина, она правда раскаивается. Она плакала. Говорила, что всё испортила.

— А ты? Ты тоже раскаиваешься?

Он помолчал.

— Да.

— Тогда почему ты не сказал мне этого, когда я уходила?

— Я боялся.

— Чего?

— Что ты не простишь.

Я вздохнула.

— Роман, я не поеду в больницу. Не потому, что хочу мстить. А потому, что не хочу снова оказаться в этой комнате, где меня будут убеждать, что я должна. Должна простить, должна понять, должна забыть. Я не должна. Я хочу жить своей жизнью.

Он долго молчал.

— Я понимаю.

— Передай ей, что я не держу зла. Но и приезжать не буду. Пусть поправляется.

— Хорошо. Спасибо, Полина.

— Не за что.

Я положила трубку и посмотрела в окно. За стеклом шёл дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы. Только это были не мои слёзы. Я давно уже выплакала всё, что могла.

В октябре я получила письмо. Без обратного адреса, но с почерком, который узнала бы из тысячи. Тамара Павловна писала крупно, с нажимом, будто каждое слово давалось ей с трудом.

«Полина, я знаю, что ты не хочешь меня видеть. И правильно. Я была несправедлива к тебе. Я думала, что защищаю сына, а на самом деле защищала свою гордость. Ты была хорошей женой. Лучше, чем он заслуживал. Я это поняла, когда всё рухнуло. Прости меня, если сможешь. Я не прошу приехать. Просто хочу, чтобы ты знала: я жалею. Тамара».

Я прочитала письмо дважды. Потом сложила и убрала в ящик стола. Не выбросила, но и не ответила.

Иногда прощение — это не примирение. Это просто освобождение от груза. Я отпустила и её, и Романа, и всю ту жизнь, которая почти меня сломала.

В ноябре выпал первый снег. Я сидела на веранде, укутавшись в плед, и смотрела, как белые хлопья ложатся на яблоню, на крышу, на замёрзшую воду озера. В доме горел свет, на столе остывал чай, а на коленях лежала книга, которую я так и не открыла.

Я думала о том, что год назад у меня было всё, что считается правильным: муж, квартира, стабильность. А теперь у меня был дом у озера, голубые ставни и тишина. И это оказалось гораздо больше, чем «всё».

Телефон пискнул. Сообщение от Оли: «Как ты там? Не скучаешь?»

Я улыбнулась и набрала ответ: «Не скучаю. Приезжайте на Новый год. Будем печь пирог».

Она ответила сразу: «Обязательно! С Ниной и Тимуром. Он теперь бармен в хорошем месте, между прочим. Спрашивал про тебя».

Я отложила телефон и посмотрела на озеро. Снег шёл всё сильнее, и мир вокруг становился белым и чистым. Как новая страница.

Где-то в глубине души я знала, что мама мной гордится. Не за деньги, не за дом, не за то, что я сумела отстоять своё. А за то, что я наконец научилась быть с собой честной.

А это дороже любых миллионов.