Папин день, или Дракон в парике

…Захожу и вижу картину, которая заставила мое сердце сначала остановиться, а потом пуститься вскачь со скоростью гоночного болида. В прихожей царил хаос. Нет, это не то слово. Это был апокалипсис. Коврик был скомкан в угол, мои любимые туфли, стоявшие у зеркала, валялись перевернутыми, а из-под вешалки торчала одинокая детская пинетка.

Я влетела в комнату, готовая к худшему. Я уже представляла себе разбитую голову, порезанные пальцы, проглоченные батарейки и вызов скорой, который мой муж, видимо, сделал в панике. Но то, что я увидела, не поддавалось никакой логике.

Мой муж, Дмитрий, сидел на полу посреди гостиной. Он был бледен, как полотно, глаза его были широко раскрыты и напоминали два блюдца. Он тяжело дышал, словно пробежал марафон, и держал в руках… нашу кошку, Мусю. Муся, обычно флегматичная и недовольная жизнью, сейчас висела у него на руках тряпочкой, свесив все четыре лапы вниз, и выглядела крайне смущенной. Но это было не самое страшное.

Самое страшное было в центре комнаты. Там, на ковре, стоял наш сын, трехлетний Артем. Он был абсолютно, совершенно, стопроцентно голым. Его одежда — комбинезон, футболка, носки — лежала аккуратной кучкой в углу. Но и это было не всё. Артем держал в руках мою косметичку. Мою новую, дорогую, кожаную косметичку, которую я купила месяц назад.

Вся его голова, лицо, живот и даже пяточки были вымазаны в моей тональной основе. Причем, не просто вымазаны — он наносил это слоями. На щеках у него красовались ярко-алые круги румян, которые я тщетно пыталась найти последнюю неделю. Губы были накрашены помадой, но не аккуратно, а выходя далеко за контур, создавая эффект «улыбки Джокера». Ресницы он, видимо, пытался накрасить тушью, но промахнулся и заляпал себе веки и лоб, так что теперь он напоминал маленького, очень уставшего панду.

Но венец композиции был на голове. Он нашел мой парик. Длинный, черный, волнистый парик, который я надевала на Хэллоуин два года назад. Артем натянул его на себя, и теперь он свисал до самого пола, запутавшись в ногах.

— Мама! — радостно завопил Артем, увидев меня. — Я — принцесса! А папа — мой рыцарь, но он в плену у дракона!

Я перевела взгляд на «дракона». Дракон сидел на полу и выглядел так, будто его только что пытали.

— Дима, — прошептала я, чувствуя, как во мне закипает смесь смеха и ярости. — Что. Здесь. Происходит?

Дмитрий медленно перевел на меня взгляд, полный отчаяния.

— Он… он хотел поиграть в парикмахерскую, — голос мужа дрожал. — Я сказал «нет», потому что мы договаривались смотреть мультики. Тогда он начал кричать. Я дал ему планшет. Он выбросил планшет в окно.

— В окно?! — ахнула я. — У нас же второй этаж!

— Первый, — поправил меня муж. — Мы живем на втором, но окно выходит на козырек подъезда. Планшет жив. Я проверял. Но пока я проверял планшет, он заперся в ванной.

Я посмотрела на «принцессу». Тот с интересом слушал наш разговор, ковыряя пальцем в носу, перепачканном тональным кремом.

— Я стучал, — продолжал Дмитрий. — Он молчал. Я подумал, что он тонет. Я выломал дверь.

— Ты выломал дверь? — я посмотрела на дверной проем. Действительно, щепка торчала.

— Да! А он сидел на стиральной машинке и выливал мой шампунь в унитаз. Сказал, что делает «зелье для дракона». Потом он вырвался, побежал в спальню, схватил твою косметичку… Я пытался его поймать, но поскользнулся на шампуне, который он разлил, и упал. А когда встал, он уже был… вот таким.

— А скорая? — спросила я, вспомнив про машину у подъезда. — Зачем ты вызвал скорую?

Дмитрий посмотрел на меня с ужасом.

— Я не вызывал скорую.

Мы оба замерли. Тишина в квартире стала звенящей. Если не муж вызвал скорую, то кто? И для кого? В этот момент в дверь позвонили. Резко, требовательно.

Я метнулась к двери, чувствуя, как паника снова подступает к горлу. Открываю. На пороге стояли двое врачей скорой помощи с носилками и очень серьезными лицами. За ними маячила наша соседка снизу, тетя Валя, с телефоном в руках.

— Вот! — закричала тетя Валя, тыча в меня пальцем. — Я же говорила! У них там убийство! Или маньяк! Я слышала крики, грохот, мужчина вопил «Я тебя сейчас поймаю!», потом что-то тяжелое упало! И ребенок плакал! Я думала, все, конец соседям!

Врачи смотрели на меня выжидающе.

— Э-э-э… — протянула я. — Понимаете, у нас просто… игра.

— Какая игра? — строго спросил врач. — Вызов поступил на адрес. Женщина сказала, что слышит звуки борьбы и предсмертные хрипы.

— Это был я, — подал голос из глубины квартиры Дмитрий. Он вышел в коридор, все еще держа кошку на руках, как щит. — Я упал. На шампунь.

В этот момент из-за его спины выбежал Артем. В парике, с красными кругами на щеках, с тушиными разводами и в чем мать родила. Он посмотрел на врачей, потом на соседку, и выдал:

— Здравствуйте! Я — королева Марго! А вы — мои верные слуги?

Повисла пауза. Тетя Валя открыла рот, но не смогла произнести ни слова. Врачи переглянулись. Один из них, пожилой, с усами, хихикнул. Второй, молодой, с трудом сдерживал улыбку.

— Ну, — сказал усатый, — «предсмертные хрипы» мы, кажется, нашли. Это, видимо, был папа, когда узнал, что шампунь закончился.

— Это не смешно! — обиделась тетя Валя. — Я думала, людей режут! Я чуть инфаркт не получила!

— Простите нас ради бога, — я схватила Артема за руку и прижала к себе, пачкаясь в тональном креме. — У нас просто активный ребенок и очень… креативный папа.

— Скажите, — спросил молодой врач, — а что вы ели на завтрак? Просто у нас смена только началась, и это самое интересное, что произошло за неделю.

— Овсянку, — буркнул Дмитрий.

— Ага, — сказал врач. — А нам пора. Вызов ложный. Хотя… — он посмотрел на Артема, который пытался стащить у него фонендоскоп. — Мальчику, я смотрю, действительно нужен врач. Только не скорой, а дерматолога. У него, кажется, аллергия на тональный крем.

Я ахнула. Действительно, на щеках у Артема, там, где были румяна, проступили красные пятна. Видимо, моя косметика была не самой гипоаллергенной.

— О боже! — я схватила сына на руки. — Дима, дай салфетки!

Дмитрий, наконец, отпустил кошку (Муся с презрением посмотрела на всех и ушла под диван), и метнулся на кухню. Врачи, посмеиваясь, ушли. Тетя Валя, извинившись еще раз десять, тоже удалилась, сказав, что теперь будет записывать все звуки на диктофон, чтобы потом нас судить.

Я затащила Артема в ванную и начала его отмывать. Тональный крем смывался плохо. Он въелся в кожу, как въедался в мою жизнь этот ребенок. Артем визжал, вырывался и требовал оставить «красоту».

— Мама, ну дай еще немножко помады! — канючил он. — Я же не дорисовал!

— До рисуешься у меня ремнем по попе, — пробуртала я, но поняла, что это пустая угроза. Я никогда не смогу его ударить. Этот маленький террорист знал, что может вить из нас веревки.

Дмитрий стоял в дверях ванной, прислонившись к косяку, и смотрел на нас. На его лице блуждала странная улыбка.

— Чего ты улыбаешься? — зло спросила я, оттирая лоб сына. — Ты хоть понимаешь, что я чуть с ума не сошла? Я ехала домой и думала, что кто-то умер!

— Я понимаю, — тихо сказал Дмитрий. — Прости. Я просто… я испугался не меньше твоего.

— Чего ты испугался? Что он тебя побьет?

— Нет, — Дмитрий подошел и обнял меня за плечи, пока я боролась с сыном и мочалкой. — Я испугался, что не справлюсь. Когда он заперся в ванной, и было тихо… я подумал, что он мог что-то сделать с собой. Или с водой. Или… я не знаю. Я понял, что я вообще ничего не контролирую. Я взрослый мужик, я могу построить дом, починить машину, но этот трехлетний пацан смыл меня в унитаз. Своим шампунем.

Я посмотрела на мужа. Он выглядел действительно потерянным. Его футболка была мокрой от воды (видимо, он пытался отмыть пол), волосы растрепаны, а в глазах стоял настоящий страх.

— Ладно, — смягчилась я. — Ты жив, он жив, квартира цела. Почти. Дверь починим.

— А планшет? — спросил Артем, неожиданно перестав трепыхаться.

— А планшет твой я продам на запчасти, — сказал Дмитрий. — Будешь играть в деревянные кубики.

— Ура! Кубики! — закричал Артем и, вырвавшись из моих рук, голышом (я только успела снять с него парик) помчался в комнату, снова разбрасывая капли воды и остатки крема по коридору.

Я выдохнула. Взяла полотенце и вытерла руки.

— Дима.

— Что?

— А где мой парик?

Дмитрий побледнел.

— Какой парик?

— Длинный, черный. Тот, что был на нем. Где он?

Мы пошли в комнату. Артем уже сидел в углу и строил башню из диванных подушек. Парика нигде не было.

— Артем, — ласково начала я, — солнышко, а куда ты дел мамины волосы?

— Я их спрятал, — гордо сказал он.

— Куда?

— В стиральную машину.

— ЧТО?!

Я побежала в ванную. Дмитрий за мной. Я открыла барабан стиральной машины. Там, среди мокрых вещей, которые я загрузила перед уходом, лежал мой парик. Точнее, то, что от него осталось. Он превратился в спутанный клубок черных, искусственных волос, который намертво обмотался вокруг барабана.

— О нет, — простонал Дмитрий.

Я представила, как я достаю это, как я стираю это, как я сушу это, как я распутываю это… И поняла, что это конец. Это точка невозврата.

— Дима, — сказала я ледяным голосом. — Ты знаешь, что это значит?

— Что я должен тебе новый парик?

— Нет. Это значит, что с сегодняшнего дня ты официально не просто «няня выходного дня». Ты — полноправный участник воспитательного процесса. И завтра, когда я поеду в супермаркет, ты останешься с ним. Но на этот раз я не буду ехать домой. Я буду сидеть в кафе и пить кофе. Час. Два. Пока не успокоюсь. И если я вернусь, и увижу что-то подобное…

— То что? — спросил Дмитрий.

— То я вызову скорую не для тебя, а для себя. Потому что меня увезут в психиатрическую лечебницу.

Дмитрий молчал. Потом он подошел к стиральной машине, открыл ее и, засучив рукава, начал вытаскивать мокрые вещи, пытаясь спасти остатки парика.

— Я справлюсь, — сказал он, не оборачиваясь. — Я понял. Я не буду паниковать. Я буду действовать.

Я смотрела на его спину. На то, как он аккуратно, сантиметр за сантиметром, вытаскивает спутанные волосы из барабана. На то, как он сосредоточенно хмурит брови.

— Ладно, — сказала я. — Я поеду в супермаркет завтра. За мороженым. И за валерьянкой.

— А мне купишь? — спросил Дмитрий.

— Тебе — пиво. Но ты его не получишь, пока не починишь дверь и не отмоешь сына.

— Договорились.

В этот момент из комнаты раздался грохот. Мы с Дмитрием переглянулись и, не сговариваясь, бросились туда.

Артем стоял посреди комнаты. Башня из подушек рухнула. На полу лежала разбитая ваза (та самая, которую подарила свекровь). Артем смотрел на осколки, потом на нас, и его лицо начало кривиться, готовясь к реву.

— Я не хотел! — закричал он. — Она сама упала!

Дмитрий сделал глубокий вдох. Выдохнул. Посмотрел на меня.

— Я справлюсь, — сказал он. — Я справлюсь. Я же отец.

И в этот момент я поняла, что, возможно, этот день был не таким уж и плохим. По крайней мере, теперь у меня был союзник. Даже если этот союзник сейчас отмывал кошку от крема, а пол — от шампуня.

— Принеси веник, — сказала я. — Будем убирать.

И мы начали убирать. Втроем. В четыре руки (Артема мы тоже заставили). И знаете, что? Мы справились. К вечеру квартира была более-менее чистой, Артем спал, намазанный детским кремом, а мы с Дмитрием сидели на кухне и пили чай.

— Знаешь, — сказал Дмитрий. — Я понял главное.

— Что? — спросила я.

— В следующий раз, когда ты уедешь, я первым делом вызову не скорую, а бабушку. Пусть она с ним в парикмахерскую играет.

Я рассмеялась. И подумала, что, пожалуй, завтра я всё-таки съезжу в супермаркет. За мороженым. И за новым париком. А может, и за новой косметичкой. Ну, а что? Жизнь-то продолжается.