Ночной садовод
Вот продолжение и завершение этой деревенской истории, превращающейся в классическую комедию положений.
—
Ночь. Иван с хозяйством до колен засадил жене соседки и шепчет ей на ухо:
— Зинка, ты только не кричи, а то моя услышит.
Зина молча терпит, крепко сжав губы.
И тут вдруг…
…раздался оглушительный грохот, и калитка соседского участка слетела с петель.
На пороге, в свете луны и с фонариком в руке, стояла Клавдия — жена Ивана. В другой руке она сжимала чугунную сковородку, которая в её исполнении всегда служила веским аргументом в семейных спорах. Взгляд её был красноречивее любого словесного приговора.
— Ах ты, паразит! — заорала Клавдия на всю округу, так что даже собаки в соседних дворах зашлись в истеричном лае. — Я, значит, дома не сплю, жду его, а он тут, значит, с Зинкой-то! Устроились! Кобель!
Иван, стоя на коленях в грязной луже посреди чужого огорода, медленно обернулся. Лицо его выражало крайнюю степень изумления и непонимания происходящего. Руки у него были по локоть в земле, штаны — по колено в грязи, а рядом лежала аккуратно выкопанная ямка.
Зина, которая до этого момента действительно стояла как вкопанная с крепко сжатыми губами, от испуга выронила то, что держала в руках. Это был огромный, корявый и мокрый от дождя куст чёрной смородины.
— Клав, ты чего? — пролепетал Иван, пытаясь подняться, но поскользнулся и плюхнулся обратно в грязь. — Ты чего разоралась? Люди же спят!
— Люди?! — Клавдия перешла на ультразвук. — Я тебе покажу «люди»! Я тебе покажу «спят»! Ты что тут делаешь, ирод? Почему у соседки под окнами на коленях стоишь? Что это за «хозяйство до колен»?!
— Так это… — Иван беспомощно посмотрел на Зину, ища поддержки. — Мы это… сажаем.
— Сажаете?! — Клавдия аж задохнулась от возмущения. — Ну конечно! Конечно, сажаете! А мне, значит, сказал, что пошёл проверить, закрыт ли парник! Я, дура старая, поверила! А он, значит, к Зинке!
На шум из соседнего дома, пошатываясь, вышел муж Зины — Пётр. Мужчина он был крупный, но абсолютно глухой на левое ухо и, ко всему прочему, обладал феноменальной способностью спать под любой шум. Просыпался он только от вибрации, которую создавала Клавдия, когда топала по своему участку.
— Чего шумим? — прогудел Пётр, почесывая живот. — Пожар, что ли?
— Пожар! — рявкнула Клавдия. — У тебя тут в огороде пожар! Твой друг-собутыльник мою жену… то есть, тьфу, твою жену во все тяжкие пустился! Вон, полюбуйся! Стоит на коленях, шепчет ей что-то, а она губы поджала!
Пётр прищурился, вглядываясь в темноту. Увидев Ивана в грязи и свою Зину с лопатой, он почесал затылок.
— А чё это вы делаете-то?
— Да яблоню я сажаю! — заорал Иван, теряя остатки терпения. — Яблоню! «Антоновку»! Тебя, Петька, вчера жаба задавила, что у нас в том году яблок не было, а я сказал, что у нас в этом году будут лучше! А у меня саженец замёрз, я его в погреб поставил, а Клавка мне утром мозг выела, что я сад забросил! Я и пошёл сажать! В темноте! И перепутал заборы!
В повисшей тишине было слышно, как в траве трещат сверчки и как тяжело дышит Клавдия.
— В смысле, перепутал? — не поняла Клавдия, опуская сковородку.
— Да вот так! — Иван ткнул грязным пальцем в забор. — Заборы у нас одинаковые, шифер серый! Я думал, это наш огород! А тут Зинка вышла! Я ей говорю: «Тихо, а то Клавдия услышит, что я ночью сажаю, она мне голову оторвёт за то, что я без неё сад благоустраиваю!». Вот и всё!
Клавдия перевела взгляд на Зину. Зина всё ещё стояла с крепко сжатыми губами, но теперь было заметно, что она изо всех сил сдерживает смех. Лицо у неё покраснело, а плечи подрагивали.
— А ты чего молчала? — спросила Клавдия, чувствуя, как гнев медленно отступает, уступая место неловкости.
Зина наконец-то разжала губы, шумно выдохнула и расхохоталась в голос.
— Клав, прости, — выдавила она сквозь смех. — Я когда его в темноте увидела, думала, это Пётр с похмелья по огороду ползает. Я хотела ему помочь, думала, он мне смородину пересаживает. А он мне шепчет: «Не кричи, моя услышит». Я и стою, думаю: «Господи, что ж у него в голове-то творится?». А потом смотрю — а это не Пётр! Но тут ты прибежала.
Пётр, наконец-то осознав масштаб трагедии, громко заржал. Его бас разнёсся над дачами, пугая лягушек.
— Иван! — проорал Пётр, хлопая себя по коленям. — Ну ты даёшь! Ночью! Яблоню! В чужой огород! А я-то думаю, чего Зинка во дворе пропала!
Иван сидел в грязи и смотрел на эту компанию с нескрываемой обидой. Он-то думал, что совершает мужской поступок, сажает дерево, чтобы похвастаться перед соседом, а теперь выходило, что он посмешище.
— Смешно вам, — пробурчал Иван, поднимаясь и отряхивая грязные штаны. — А у меня саженец помирает, его в землю надо, пока луна в нужной фазе!
— Луна у него, — фыркнула Клавдия, но сковородку уже убрала за спину. — Ты бы лучше головой думал, прежде чем ночью по чужим заборам шастать! Я-то думала, он меня к Зинке приревновал, вон как губы поджала! А она, оказывается, смеялась!
— Так неловко же, — развела руками Зина. — Я стою в ночнушке, комары жрут, а тут Иван с лопатой. Сказать нечего, а уйти неудобно. Он же старается, яблоню сажает.
— Погоди, — вдруг встрепенулся Пётр. — А ты чего, Иван, в лужу-то встал? Вон, весь мокрый.
— А это, — Иван шмыгнул носом, — это я когда ямку копал, там труба водопроводная под землёй оказалась. Я её лопатой-то и тюк! Ну, она и дала фонтан. А у меня хозяйство до колен… ну, штаны, то есть.
Все посмотрели на то место, где стоял Иван. Вода из пробитой трубы уже образовала приличный ручей, который стекал прямо под фундамент дома.
— Ну, Иван! — ахнул Пётр. — Так ты мне всю гидроизоляцию подмочил! Зин, звони в аварийку, а то у нас сейчас весь участок уплывёт!
— Не надо в аварийку! — засуетился Иван, мгновенно забыв про свою обиду. — Я сам! Я всё починю! У меня и инструмент с собой… ну, в смысле, дома. Я сейчас!
Он рванул к своему участку, но Клавдия схватила его за рукав.
— Стой! — сказала она строго, но в глазах у неё уже плясали смешинки. — Штаны сними. Нечего тебе тут, как чучело огородное, ходить. И сапоги!
— Клав, ну люди же смотрят, — попытался возразить Иван, но Клавдия была непреклонна. Она развернулась и зашагала к своему дому, бросив через плечо:
— Пётр, а ты не ржи! Ты тоже хорош, саженец у тебя замёрз, а ты даже не почесался! Зина, а ты давай, выкопай эту яблоню-то, пока Иван в сугробах не утоп.
— А чего её выкапывать? — удивилась Зина. — Она же уже посажена.
— Так он же в чужой огород посадил! — рассмеялась Клавдия. — Он же теперь на тебя работал. А я, между прочим, свои яблоки люблю. Иван! Ты где там? Иди сюда, я тебе сейчас устрою «луну в нужной фазе»!
Иван, поняв, что гроза миновала, но впереди его ждёт долгая ночь с перекопкой собственного огорода, обречённо вздохнул. Он подобрал с земли свой грязный пиджак и поплёлся за женой.
Пётр смотрел им вслед и улыбался.
— Ну, Иван, ну, тихушник, — пробормотал он. — Ночью яблони сажает. А я-то думал, он вообще садоводством не интересуется.
— Ага, — улыбнулась Зина. — Он очень интересуется. Просто у него с ориентированием на местности проблемы.
Утром вся деревня только и обсуждала ночное происшествие. Кто-то видел, как Иван с фонариком и лопатой перекапывал свой огород, а Клавдия стояла рядом с чашкой чая и командовала парадом.
А через неделю, когда приехали аварийщики и заварили трубу, на месте происшествия осталась аккуратно выкопанная Зинина смородина и небольшой холмик. Зина, чтобы поддержать соседа, принесла Ивану банку мёда и сказала:
— На, Иван, это тебе за то, что ты такую «операцию» провернул. А яблоню твою мы всё-таки у себя оставили. Пётр сказал, раз она у нас прижилась, пусть растёт. Будешь приходить, яблоки есть. Только чур больше не шептать на ухо, а то Клавдия снова сковородку возьмёт.
Иван долго смотрел на банку, потом махнул рукой и рассмеялся.
— Ладно, Зин. Только ты это… губы-то не поджимай, а то я снова что-нибудь не то подумаю.
— А ты ночью думай, куда идёшь, — парировала Зина. — А то, знаешь, у нас тут огороды большие, заблудиться можно.
С тех пор в деревне Ивана прозвали не иначе как «Ночной садовод». А в конце лета, когда яблоки у Зины созрели, Иван действительно пришёл в гости. Только теперь он ходил исключительно днём, с Клавдией под руку, и громко объявлял о своём приходе, чтобы никто ничего не перепутал.
А на его собственном участке, как раз напротив окон, выросла точно такая же яблоня. Только на этот раз он посадил её сам, при свете солнца, и Клавдия держала её за ствол, крепко сжав губы — но не от обиды, а чтобы не засмеяться, вспоминая ту самую ночь, когда её муж стал местной легендой.
