Не с той стороны
— Миша, а что происходит? — голос прозвучал совсем рядом, и Миша в ту же секунду понял, что это не жена. Жена спала справа и тихо сопела, уткнувшись носом в подушку. А слева, под тем самым одеялом, которое Миша с таким энтузиазмом тянул на себя, лежала тёща — Валентина Петровна.
Миша замер так, будто его только что поймали за руку в чужом холодильнике. В голове, тяжёлой после вчерашнего, пронеслась короткая, но очень насыщенная жизнь: Новый год, Рождество, 3 января, 4 января, какие-то салаты, какие-то родственники, бутылка минералки, которая почему-то оказалась не минералкой, и вот теперь — утро пятого января.
— Валентина Петровна, — прошептал Миша, стараясь не шевелиться, — это не то, что вы подумали.
— А я пока ничего не подумала, — ответила тёща шёпотом, но таким, что в нём слышался опыт трёх десятилетий работы в школьной библиотеке. — Я просто спросила: что происходит? Ты тянешь одеяло, как будто это последний мешок картошки в голодный год.
— Я замёрз, — сказал Миша. — Честное слово. Я просто замёрз.
— А почему ты тянул его с моей стороны? У тебя же своя сторона есть. Справа.
— Я во сне перепутал. Мне снилось, что я на работе, а у нас там кабель прокладывают. Я, наверное, тянул кабель.
— Кабель, — повторила Валентина Петровна. — Ну-ну.
В этот момент справа зашевелилась Лена. Она приподняла голову, посмотрела сначала на Мишу, потом на мать, потом снова на Мишу. В её взгляде было столько вопросов, что Миша понял: если бы взглядом можно было выставлять счёт, ему бы уже пришло сообщение на круглую сумму.
— Мама? — сказала Лена хрипло. — Что у вас тут?
— Ничего, — хором ответили Миша и Валентина Петровна.
— Вот это особенно подозрительно, — сказала Лена и села на кровати. — Миша, почему ты весь красный?
— Потому что я замёрз, — соврал Миша. — И мне жарко.
— Это как?
— Ну… замёрз, а потом жарко стало. Организм. Терморегуляция. Пятого января у всех так.
Валентина Петровна издала звук, который можно было бы записать на диск «Лучшие вздохи русской тёщи, часть первая». Она встала, надела халат и вышла из комнаты, сказав уже из коридора:
— Одеяло надо было просить, а не тянуть. Я же не кусаюсь.
Миша остался сидеть на кровати с видом человека, который только что случайно вызвал в лифте кнопку пожарной тревоги и теперь ждёт приезда всех служб города.
— Миша, — тихо сказала Лена. — Ты можешь объяснить, что сейчас было?
— Я проснулся, — начал Миша, — открываю глаза. Справа ты. Слева — твоя мама. Я замёрз. Хотел поправить одеяло. Ну и… потянул.
— Ты потянул одеяло у моей мамы?
— Получается, что так.
— И сказал ей «давай»?
— Я сказал «давай» одеялу! — Миша даже приложил руку к груди. — Клянусь. Я в темноте думал, что это ты. То есть не ты, а одеяло. То есть я думал, что тяну одеяло. С твоей стороны. А оно не шло. Я и говорю: «Ну давай, родное, не упирайся».
Лена смотрела на него долго. Потом отвернулась и сказала:
— Ладно. Но если ты ещё раз перепутаешь стороны, я тебя переложу спать в коридор. Там и одеяло, и кабель, и всё, что хочешь.
Миша облегчённо выдохнул. Ему показалось, что гроза прошла. Но он плохо знал пятого января. Пятое января — это день, когда все уже устали отдыхать, но ещё не начали работать. В такой день любая мелочь может вырасти до масштабов семейного сериала.
На кухне Валентина Петровна уже гремела кастрюлями. Она делала вид, что ничего не случилось, но Миша чувствовал: это только начало. Тёща — это не просто родственница. Это стратег. Она могла вспомнить этот случай через неделю, через месяц и даже через семь лет на годовщине свадьбы, при гостях, с невинным лицом: «А помните, как Миша на Рождество одеяло у меня тянул?»
Миша налил себе воды, выпил таблетку от головы и сел за стол. Лена пришла на кухню, закутавшись в плед. Валентина Петровна поставила перед ними тарелку с оливье — остатки новогоднего изобилия, которое ещё не закончилось, но уже начинало пугать.
— Ешь, — сказала тёща. — Вчера весь день не ел.
— Ел, — сказал Миша.
— Видела я, как ты ел. Одну мандаринку и кусок колбасы. Это не еда. Это перекус для космонавта.
Миша послушно взял ложку. Оливье в пятого января — это отдельный жанр. С одной стороны, он уже надоел. С другой — если его не доесть, он обидится и уйдёт в мусорное ведро с чувством выполненного долга. Миша ел и думал, как теперь смотреть в глаза Валентине Петровне. Она, кажется, специально не отводила взгляда. Более того, она улыбалась. И это было хуже всего.
— Миш, — сказала она, когда он доедал вторую ложку. — А ты вообще помнишь, как вчера лёг?
— Примерно, — сказал Миша.
— А я помню, — сказала Валентина Петровна. — Ты пришёл, сказал: «Всё, я больше никогда». Потом попросил у меня рецепт холодца. Потом рассказал, что в молодости мечтал стать пожарным. Потом уснул в кресле с мандарином в руке.
Лена засмеялась. Миша почувствовал, что краснеет не только ушами, но и затылком.
— Я не помню холодца, — признался он.
— А он и не нужен был. Ты его просто просил. Для души.
После завтрака Миша решил, что ему срочно нужен воздух. Он оделся, сказал, что идёт в аптеку, и вышел на улицу. На улице было холодно, снежно и как-то честно. Деревья стояли в инее, машины — в сугробах, а прохожие — в шапках, которые им не шли, но были нужны. Миша вдохнул полной грудью и почувствовал, что жизнь налаживается. Правда, где-то в глубине души всё ещё сидел маленький человечек и кричал: «Ты тянул одеяло у тёщи!» Миша мысленно дал ему пощёчину и пошёл в аптеку.
В аптеке было тепло и пахло лекарствами. За стеклом стояла девушка в белом халате с выражением лица человека, который с пятого января уже слышал сто рецептов от головы.
— Что-нибудь от головы, — сказал Миша.
— А что именно? — спросила девушка.
— Всё, — сказал Миша. — И от совести, если есть.
Девушка посмотрела на него внимательно.
— От совести нет. Но есть успокоительное. Только по рецепту.
— А без рецепта?
— Тогда валериана. Но она не от совести. Она от нервов.
Миша купил валериану, минералку и ещё какие-то шипучие таблетки, название которых не запомнил. На выходе он столкнулся с соседом дядей Колей. Дядя Коля был в тулупе, валенках и шапке, из-под которой торчали уши. Он обрадовался Мише так, будто они не виделись год.
— О! Мишаня! — закричал он. — С Рождеством! Как жизнь? Как жена? Как тёща?
Миша вздрогнул.
— Нормально, — сказал он. — Всё нормально.
— А чего такой бледный? Перепил?
— Да нет. Просто утро тяжёлое.
— Пятое января — это не утро, это диагноз, — сказал дядя Коля и захохотал. — А я вот вчера баньку топил. Думал, ты придёшь. Мы с Петровичем парились, потом в снег прыгали. Петрович, между прочим, после бани сказал, что он теперь духовно чист. А потом упал в сугроб и уснул.
Миша вежливо кивнул. Дядя Коля ещё минут десять рассказывал про баню, про Петровича, про то, как они с ним спорили о политике, но потом помирились из-за пельменей. Миша слушал и думал о своём. Он думал, что если бы вчера пошёл в баню, то сегодня не тянул бы одеяло у тёщи. Хотя кто его знает. В бане тоже можно перепутать полки.
Домой он вернулся с полным пакетом лекарств. Валентина Петровна мыла посуду. Лена сидела на диване и смотрела какой-то сериал про врачей. Миша поставил пакет на стол и сказал:
— Я всё купил.
— Что всё? — спросила Лена.
— Ну… от головы. И от нервов.
— А от глупости не было?
Миша понял, что шутка про глупость — это уже семейная традиция. Он решил не обижаться. Тем более что обижаться на Лену пятого января было бессмысленно: она была права.
— Не было, — сказал он. — Но я спрашивал.
Валентина Петровна вытерла руки и подошла к нему.
— Миш, — сказала она спокойно. — Давай поговорим.
Миша внутренне собрался. Вот оно. Сейчас будет разговор о том, что он не уважает старших, что он потерял берега, что она всё расскажет своим подругам, и завтра весь двор будет знать, что Миша по утрам путает жён с тёщами.
— Я не сержусь, — сказала Валентина Петровна. — Ты же не специально.
Миша выдохнул.
— Спасибо, — сказал он. — Я правда не специально.
— Но ты должен понимать: я женщина взрослая. У меня давление. Если ты ещё раз ночью будешь тянуть одеяло и говорить «давай», я могу не так понять.
— Я понял.
— И ещё. Если тебе холодно, возьми второе одеяло. Оно в шкафу. Второе. Не моё.
— Хорошо.
— И не пей больше эту… как её… — Валентина Петровна задумалась. — Вот эту жидкость с пузырьками.
— Это была не жидкость с пузырьками, — сказал Миша. — Это был лимонад. Просто он оказался… не совсем лимонадом.
— Вот и я говорю. Не пей.
Лена из комнаты крикнула:
— Мама, не ругай его. Он уже наказан.
— Чем? — спросила Валентина Петровна.
— Тем, что теперь всю жизнь будет помнить, как тянул у тебя одеяло.
Миша понял, что это правда. Это будет с ним всегда. На работе, в отпуске, в бане с Петровичем, на пенсии. Он будет сидеть с внуками и вдруг вспоминать: «А вот был случай, пятого января…» И внуки будут смотреть на него с ужасом.
Днём приехала двоюродная сестра Лены, Оксана. Она привезла торт и новость: её муж Серёжа решил стать вегетарианцем. Все обрадовались новости, но не обрадовались торту, потому что торт был с масляным кремом, а после новогодних салатов никто не мог смотреть на масло. Оксана села на кухне и начала рассказывать, как Серёжа теперь ест только овощи и читает лекции о пользе брокколи.
— А ты ему сказала, что брокколи не заменит шашлык? — спросила Валентина Петровна.
— Сказала, — вздохнула Оксана. — Он ответил, что шашлык — это пережиток.
— Вот и пусть переживает, — сказала тёща.
Миша тихо сидел в углу и пил валериану. Оксана заметила его бледность и спросила:
— Миш, а ты чего такой?
— У него утро тяжёлое, — сказала Лена.
— Пятое января? — понимающе кивнула Оксана. — Я в прошлом году четвёртого января так отметила, что пятого января думала, что я — это не я. Лежала и смотрела в потолок. А потолок надо мной летал.
— Это ещё ничего, — сказала Валентина Петровна. — Вот у Миши сегодня было интереснее.
Миша поперхнулся валерианой.
— Мама, — предупреждающе сказала Лена.
— А что? Я же не рассказываю. Я просто говорю, что интереснее.
Оксана посмотрела на всех по очереди и решила, что тема закрыта. Она перевела разговор на Серёжу, на брокколи, на то, что вегетарианцы тоже люди. Миша был ей благодарен. Он даже решил, что когда-нибудь, может быть, тоже попробует брокколи. Но не сегодня. Сегодня ему хватало оливье.
К вечеру Миша совсем расслабился. Он даже начал шутить. Когда Лена сказала, что ему пора стричься, он ответил:
— Я теперь буду осторожнее с ножницами. А то ещё перепутаю.
— Что ты перепутаешь? — не поняла Лена.
— Ну… стороны. Сегодня одеяло, завтра ножницы.
Лена засмеялась. Валентина Петровна тоже улыбнулась, но сказала:
— Шути-шути. А одеяло я теперь буду с собой в кровать брать. Второе. Своё.
Вечером они сели смотреть телевизор. Показывали старый советский фильм. На экране кто-то говорил: «Семья — это самое главное». Миша с этим согласился. Особенно если в семье все умеют вовремя останавливать начатое. Он посмотрел на Лену, на Валентину Петровну и подумал, что, в общем, ему повезло. Могло быть хуже. Могло быть так, что он проснулся бы между тёщей и её подругой. Или между двумя тёщами. Или между тёщей и дядей Колей в бане.
Миша вздрогнул от этой мысли и решил больше никогда не пить лимонад с пузырьками.
Перед сном Лена сказала ему:
— Миш, ты только не переживай. Мама нормально к этому отнеслась. Она вообще у меня с юмором.
— Ты уверена? — спросил Миша.
— Уверена. Она уже пообещала рассказать этот случай своим подругам. Но не в плохом смысле. В хорошем.
— Это как?
— Как «мой зять такой смешной». Они все будут смеяться.
Миша застонал.
— Только не подруги, — сказал он. — Пожалуйста.
— Уже поздно, — сказала Лена. — Она сегодня звонила Тамаре Ивановне. Я слышала, как она сказала: «А у нас Миша сегодня ночью…» Дальше я не слушала.
Миша понял, что его репутация во дворе теперь будет связана с одеялом навсегда. Он представил, как выходит утром за хлебом, а соседи шепчутся: «Вон тот, который одеяло у тёщи тянул». И дядя Коля спрашивает: «Мишаня, а ты сегодня одеяло не тянул?» И Петрович из бани смеётся.
— Ладно, — сказал Миша. — Переживу.
— Переживёшь, — согласилась Лена. — Ты же у меня сильный.
— Да. Я сильный. Я даже кабель могу перетянуть.
— Не начинай.
Ночью Миша спал очень аккуратно. Он лежал на самом краю кровати, накрывшись своим одеялом, и даже во сне держал руки при себе. Ему снилось, что он на работе, но вместо кабеля он тянет что-то большое, тёплое и очень недовольное. Он проснулся, посмотрел налево — тёщи не было. Она ушла спать в другую комнату, потому что «хватит с меня приключений». Миша облегчённо вздохнул и повернулся к Лене.
— Лен, — прошептал он. — Ты спишь?
— Сплю, — ответила она.
— Я тебя люблю.
— И я тебя. Только одеяло утром не тяни.
— Не буду.
— И у мамы не тяни.
— Не буду.
— И вообще, если что-то нужно, проси словами.
— Хорошо.
— Особенно если это одеяло.
— Понял.
Лена засмеялась и обняла его. Миша почувствовал, что мир снова стал нормальным. Пятое января заканчивалось. Впереди было шестое. А это значит, что можно было начинать жить заново, с новыми силами, с новыми обещаниями и с твёрдым намерением никогда больше не путать жену с тёщей, а одеяло — с кабелем.
Утром шестого января Миша встал первым. Он тихонько приготовил чай, сделал бутерброды и даже вымыл посуду. Валентина Петровна вышла на кухню и удивлённо посмотрела на него.
— Ты чего такой хороший? — спросила она.
— Новый день, — сказал Миша. — Новые обещания.
— Ну-ну.
— Валентина Петровна, я хотел ещё раз извиниться. За вчера. Я правда не хотел.
Тёща посмотрела на него внимательно, потом улыбнулась и махнула рукой.
— Да ладно. Забудь. Только одеяло, пожалуйста, больше не трогай.
— Не буду.
— И Лену не обижай.
— Не буду.
— И этот… как его… лимонад не пей.
— Не буду.
— Вот и хорошо. А теперь садись, я тебе кашу положу. Пятое января прошло, а шестое никто не отменял.
Миша сел за стол и вздохнул. Всё было хорошо. Он даже подумал, что этот случай когда-нибудь станет семейной легендой. Лет через десять они будут сидеть за столом, Лена скажет: «А помнишь?» — и все засмеются. Валентина Петровна скажет: «А я тогда думала, что он решил меня укрыть». Лена скажет: «А он сказал: „Ну давай, родное“». И Миша будет краснеть, но уже не так сильно. Потому что время лечит. Даже пятого января.
А дядя Коля так и не узнал всей правды. Он потом ещё неделю спрашивал у Миши, почему тёща при встрече смеётся и говорит: «А наш Миша — тот ещё кабель». Миша только пожимал плечами и отвечал:
— Долгая история, дядя Коля. Очень долгая.
И это была чистая правда. Потому что некоторые истории начинаются с одеяла, а заканчиваются семейной легендой. Главное — вовремя понять, что ты тянешь не с той стороны. И попросить прощения. И больше не пить лимонад с пузырьками. Особенно пятого января.
Конец.
