Не отвлекай, у меня свидание
— Олеся Трофимовна, здравствуйте. Это Снежана. — Голос невестки звучал на удивление спокойно, без привычной виноватой нотки, к которой так привыкла свекровь. — Вы сейчас дома? Нам нужно срочно поговорить. Это касается Фёдора и вашей путёвки.
— А что такое? Что опять стряслось? — насторожилась Олеся Трофимовна, прижимая телефон к уху пухлой рукой с массивным золотым кольцом. — Опять мой оболтус что-то натворил? Снежана, если вы опять поругались из-за какой-нибудь ерунды, то я, честное слово, не в том настроении, чтобы вас мирить. У меня давление скачет, а Феденька трубку не берёт! Опять ты его затюкала своими капризами?
— Что вы, Олеся Трофимовна, — вкрадчиво отозвалась Снежана. — Я его пальцем не трогала. Феденька у нас человек страшно занятой. Садитесь на маршрутку и приезжайте, я испекла ваши любимые оладьи. Уверена, вам будет очень интересно узнать, на что ваш сын тратит семейный бюджет.
Услышав про оладьи, но ещё больше заинтригованная тоном невестки, Олеся Трофимовна согласилась.
Ровно в шесть вечера в прихожей раздался звонок. Олеся Трофимовна вплыла в квартиру, как огромный ледокол: крупная, громогласная, в теплой кофте на больших пуговицах, с неизменными янтарными бусами на шее и ярко накрашенными губами. Своего единственного сыночка она всегда считала непризнанным гением экономики, а невестку вечно подозревала в транжирстве и неумении ценить сокровище в лице Фёдора.
— Ну и зачем ты меня через весь город погнала, Снежана?! — с порога командирским голосом начала свекровь, грузно усаживаясь за обеденный стол. — У меня давление скачет, а ты меня по маршруткам гоняешь! Знаю я, как он занят! — проворчала свекровь, придвигая тарелку с дымящимися оладьями поближе. — На заводе небось за троих отдувается! Он мне деньги на санаторий у тебя не оставлял?
— Просил передать, что денег у него нет и не предвидится, — без нажима ответила невестка, садясь напротив. — Премию, мол, в цеху задержали. Велел вам пойти и у подружек занять до следующего квартала.
— Как это у подружек занять?! — возмущённо прицыкнула Олеся Трофимовна, мигом забыв про давление. Тарелка с оладьями угрожающе звякнула о стол. — Мне с какого перепугу на старости лет по людям побираться?! Да как у него язык повернулся?! — вспылила свекровь, стукнув ладонью по краю стола. — Мне горящую путёвку в поликлинике с таким боем выписали! До завтра надо кругленькую сумму внести! Он же мне три недели клялся, что всё оплатит!
— Видимо, планы у него резко поменялись, Олеся Трофимовна, — Снежана пододвинула свекрови чашку с чаем. — Я его зарплату уже два месяца в глаза не видела. Зато сегодня в обед ваш драгоценный сынок залез в мой комод. И вытащил половину моих сбережений на ремонт лоджии.
— Это ты его против матери настроила! — рассвирепела гостья, и янтарные бусы на её груди грозно заколыхались. — Небось опять всё на свою лоджию из него вытянула?! Ты мне тут сказки не сочиняй! — отрезала Олеся Трофимовна. — Феденька чужой копейки в жизни не возьмёт! Он гробит здоровье в цеху, чтобы ты в тепле сидела!
— Вот и я так думала восемнадцать лет, — иронично согласилась Снежана. — Только у вашего труженика сегодня совсем другая смена.
Снежана положила перед свекровью свой телефон с открытым снимком экрана. А сверху пристроила розовый товарный чек из ювелирного салона.
— Это ещё что за грамота? — насторожилась Олеся Трофимовна, наклоняясь к столу и щурясь.
— Полюбуйтесь, — предложила невестка. — Сегодня в семь вечера его «ревизия» состоится в ресторане «Старый причал». А эту золотую обнову за немалые деньжищи он купил для молоденькой Валентины из отдела снабжения. Сообщение, которое вы видите, он по ошибке прислал мне. Просил не отвлекать его от свидания.
Олеся Трофимовна всмотрелась в строчки сообщения, шевеля губами. Потом глянула на итоговую сумму в чеке. Щёки у неё пошли пунцовыми пятнами, а глаза налились настоящим, праведным гневом.
— Батюшки святы! — заклокотала она, вскакивая из-за стола так резво, что стул отлетел назад. — Это что же такое творится?! При живой-то матери такие деньжищи на какую-то вертихвостку разбазаривать?! Да у меня путёвка в санаторий копейка в копейку столько стоит, сколько эта побрякушка! — взвизгнула свекровь. — Ах он пройдоха бессовестный! Матери родной, значит, по подружкам побираться, а чужой девке золото на тарелочке?!
— Главное, просил меня до вечера не отвлекать, — с усмешкой добавила Снежана. — Чтобы свидание у них в ресторане прошло без помех.
— Это он тебе велел не отвлекать! — грозно отрубила Олеся Трофимовна, решительно сгребая со стола розовый чек и пряча его в карман своей кофты. — А я ему мать родная! На меня его указы не распространяются! Всю дурь из него сейчас вытрясу!
— И что делать будем, Олеся Трофимовна? — Снежана сложила руки на груди, внимательно наблюдая за свекровью. Она знала, что если Олеся Трофимовна встала на тропу войны, то врагу не поздоровится.
— Одевайся, деточка! — скомандовала свекровь, направляясь в прихожую и на ходу поправляя бусы. — Сейчас мы этой фифе из снабжения устроим банкет с ревизией! Ни один рубль из семьи мимо моей кассы не пролетит! Я этому негодяю покажу, как мать обманывать!
Долго уговаривать Снежану не пришлось. Она накинула свой лучший бежевый плащ, подкрасила губы, и пока свекровь обувалась, быстро позвонила знакомому слесарю из ЖЭКа.
— Петрович? Привет, это Снежана из сорок второй. Замок мне поменяй, пожалуйста, прямо сейчас. Да, старый оставь мне, а новый поставь. Ключи никому не давай, даже если Фёдор просить будет. Оплату я на карту переведу. Спасибо тебе, выручил.
Через двадцать минут женщины уже сидели в такси, которое мчало их в сторону ресторана. Олеся Трофимовна всю дорогу пыхтела, как самовар, сжимая в руках сумочку, и бормотала себе под нос ругательства в адрес нерадивого сына и всех разлучниц мира.
В без пяти семь они вошли в зал ресторана «Старый причал». Это было пафосное место с тяжелыми бархатными шторами, приглушенным светом и живой музыкой. Навстречу им приветливо шагнул молодой официант с меню в руках.
— Добрый вечер! У вас столик заказан?
— Заказан, милый, ещё как заказан! — зычно ответила Олеся Трофимовна, оглядывая полутёмный зал. — Угловой столик на имя Фёдора!
Снежана тронула свекровь за локоть и показала на резную деревянную перегородку с кадками фикусов. За ней, в уютном закутке, сидел надушенный Фёдор в своей бордовой рубашке. Он ворковал с тридцатилетней Валентиной — томной брюнеткой с пышными кудрями, одетой в алое платье с глубоким вырезом. Прямо посреди белой скатерти красовалась заветная бархатная коробочка.
— Идите первая, Олеся Трофимовна, — вполголоса сказала Снежана. — А я пока за перегородкой присяду, чтобы раньше времени вашего орла не спугнуть.
Снежана устроилась за свободным столиком в двух шагах от парочки. Широкие листья фикусов надёжно скрывали её от мужа. Зато слышимость была отменная.
— Феденька, ну-у-у покажи скорее, что там внутри! — капризно протянула Валентина, тянясь наманикренными пальчиками к бархатному футляру. — Ты же обещал мне подарочек ещё на той неделе!
— Для тебя, Валечка, ничего не жалко, — галантно прогудел Фёдор, накрывая её ладонь своей. — Ты же знаешь, как я тобой дорожу! Выбирал самое лучшее украшение в салоне!
— Ой, ну прямо заинтриговал! — захихикала девица. — Открывай же скорее!
Договорить они не успели. Из-за фикусов решительным шагом вышла Олеся Трофимовна. Она без церемоний отодвинула свободное кресло во главе стола и грузно уселась прямо между Фёдором и его пассией.
— Здравствуй, сынок! — на весь зал провозгласила свекровь и одним ловким движением перехватила бархатную коробочку прямо из-под носа Валентины. — Надо же, какая приятная встреча!
Фёдор подавился оливкой и закашлялся. Краска мигом отлила от его лица. Он вытаращил глаза на мать, не в силах вымолвить ни слова.
— А я гляжу, сидит мой Феденька на вечерней ревизии! — издевательски продолжала Олеся Трофимовна, крутя футляр в руках. — С комиссией из главка годовые отчёты в потёмках сверяет!
— Мама?! — наконец сбивчиво пролепетал Фёдор. — Ты… ты как здесь вообще оказалась?!
— На такси приехала, деточка! — ядовито отбрила мать и со щелчком раскрыла коробочку, доставая на свет золотое украшение. — Ой, какая прелесть! Неужто матери родной вместо путёвки в санаторий решил подарок преподнести?
— Мама, положи футляр на место! — заполошно зашептал Фёдор, оглядываясь по сторонам. — Ты чего творишь на людях?!
— А чего я такого творю?! — нарочито возмущённо удивилась Олеся Трофимовна. — Хвалю тебя! Я-то всегда знала, какой ты у меня заботливый сыночек!
— Женщина, вы вообще кто такая?! — взвизгнула Валентина, дёргано отдёргивая руку от Фёдора. — Федя, почему какая-то пенсионерка хватает со стола мои вещи?! Ты же сказал, что это мне!
Олеся Трофимовна медленно повернула голову к девице. Смерила её уничтожающим взглядом от накрашенных губ до глубокого декольте.
— Пенсионерка?! — грозно переспросила она. — Это ты, вертихвостка крашеная, ротик свой прикрой! На чужие семейные сбережения лапу разинула?!
— Какие ещё семейные сбережения?! — опешила Валентина.
— А вот такие, милочка! — Олеся Трофимовна хлопнула по скатерти розовым чеком. — Сынок мой, значит, матери на лечение копейки жалеет и по подружкам занимать посылает! А тебе, фифа бесстыжая, на ворованные у жены деньги золото скупает?!
— Федя, это что за капец?! — вспылила Валентина, вскакивая на ноги. — Какие ещё ворованные у жены деньги?!
— Валечка, не слушай её, она всё путает! — вскочил следом Фёдор, размахивая руками. — Это просто недоразумение!
— Недоразумение?! — негодовала пассия. — Ты же мне два месяца плёл, что давно в разводе и свой бизнес открываешь! А у тебя маменька подарки в ресторане со стола отбирает?!
— Мама, отдай коробку немедленно и уходи! — выкрикнул Фёдор. — Кто тебе вообще сказал, что я здесь сижу?!
— Сам и сказал, Федя, — раздался голос Снежаны.
Она неторопливо вышла из-за перегородки с фикусами и остановилась рядом со свекровью. Фёдор при виде жены остолбенел. Он мелко затряс головой, будто увидел привидение.
— Снежа?! — выдавил из себя он. — Как это я сам сказал?! Я же не писал тебе! Я всё удалил!
— У себя в чате ты удалил, компьютерный гений, — с лёгкой иронией пояснила Снежана. — Нажал кнопочку «удалить у меня» и радовался. А у меня твоё ценное указание «не отвлекать, чтобы свидание состоялось» сохранилось в лучшем виде.
— И название ресторана, и время, и про ювелирный — всё сам доложил! — злорадно подтвердила Олеся Трофимовна. — Вот мы со Снежаной и не отвлекали тебя до семи часов. Дали без спешки до места доехать!
— Так вы обе сговорились?! — взорвался Фёдор, хватаясь за голову.
— Слушайте, разбирайтесь в своей семейке сами! — брезгливо обронила Валентина, сгребая со скатерти телефон и лаковую сумочку. — Мне такой кавалер с прицепом из жены и полоумной мамаши даром не облокотился!
— Валечка, постой, я сейчас всё улажу! — кинулся к ней Фёдор.
— Руки убери, позорник нищий! — отшила его девица. — Бизнесмен он, видите ли, за чужой счёт! Чтоб духу твоего возле нашего отдела не было!
Валентина подхватила сумочку и торопливо зашагала к выходу, цокая каблуками, даже не оглянувшись. Фёдор дёрнулся было за ней, но Олеся Трофимовна железной хваткой вцепилась ему в рукав бордовой рубашки.
— Сидеть, я сказала! — припечатала свекровь, уже застёгивая золотую обновку на своём пухлом запястье. — Ишь ты, разбежался он курей окучивать! А счёт за банкет кто закрывать будет, Пушкин?!
К столику как раз подошёл молодой официант с блокнотом в руках и осторожно прокашлялся.
— Простите, ваша спутница ушла, а горячее и десерты уже готовы. Счёт будете сейчас закрывать или упаковать блюда с собой?
— Упакуйте всё в лучшем виде, молодой человек! — бодро распорядилась Олеся Трофимовна. — Не пропадать же ресторанному добру, раз за всё уплочено! А ты, Феденька, доставай карточку и расплачивайся.
— Снежа, ну прости меня, бес попутал! — жалобно заныл Фёдор, поворачиваясь к жене. — Ну ошибся человек, с кем не бывает! Поехали домой, а? Я всё объясню! Это она меня окрутила, я не хотел!
— Домой ты сейчас поедешь, Федя, — беззлобно ответила Снежана. — Только не ко мне, а к Олесе Трофимовне в её хрущёвку.
— То есть как это к маме?! — обомлел муж. — А мои вещи?!
— Замок в моей двушке слесарь из ЖЭКа полчаса назад уже сменил, — пояснила Снежана. — А две картонные коробки с твоими рубашками и зимними ботинками ждут тебя на площадке у лифта.
— Да-да, мы всё до последней майки сложили! — охотно подтвердила свекровь, любовно разглядывая золото на руке. — Я перед выходом лично проверила, чтобы Снежана ничего твоего не забыла!
— Мама, да ты-то за кого вообще?! — простонал Фёдор, обречённо плюхаясь обратно на диванчик. — Я же твой родной сын!
— Вот потому и забираю тебя к себе на перевоспитание, деточка! — осадила его Олеся Трофимовна. — Раз ты у нас такой богатый буратино, что по ресторанам деньжищи швыряешь, будешь теперь маме коммуналку платить и крыльцо на даче чинить!
— А как же моя зарплата?! — ужаснулся он.
— А зарплатную карточку положишь мне на сервант! — командирским голосом объявила мать. — Побрякушку эту я завтра в скупку снесу, как раз на путёвку в санаторий хватит. А Снежане долг за лоджию ты со следующего аванса до копейки вернёшь!
— За что вы так со мной?! — чуть не плача выдавил Фёдор. — Надо было мне дома сидеть!
— Надо было раньше думать, труженик! — в один голос ответили женщины. — Плати давай по счёту и шагом марш за коробками! — добавила Олеся Трофимовна, принимая у официанта контейнеры с горячим. — А то соседи твои парадные штаны у лифта растащат!
Фёдор, чертыхаясь и краснея под взглядами других посетителей, полез за бумажником. Расплатившись по огромному счёту, он, как побитая собака, поплёлся к выходу, волоча за собой пакеты с едой, которые ему сунула мать.
Снежана же, распрощавшись со свекровью (которая уехала на такси вместе с сыном, не переставая читать ему морали), вернулась домой. В квартире было непривычно тихо. Она прошла на кухню, налила себе большую чашку чая и села у окна. На душе было легко и спокойно, как не бывало уже давно.
—
Прошло два месяца. На улице ударили первые морозы. Снежана сидела в глубоком плетёном кресле на своей новой, светлой и утеплённой лоджии, кутаясь в тёплый вязаный плед. Она пила горячий кофе и смотрела на заснеженный двор.
Украденные сбережения Фёдор вернул ровно в день получки. Точнее, деньги лично принесла Олеся Трофимовна и до рубля пересчитала купюры на обеденном столе. Свекровь, к слову, сдержала слово: золотой браслет был продан, а на вырученные деньги она уехала в свой долгожданный санаторий, откуда присылала Снежане фотографии с процедурами и довольные смайлики. Их отношения с невесткой на удивление сильно потеплели — Олеся Трофимовна наконец-то признала, что Снежана была лучшим, что случилось с её сыном, и теперь искренне жалела, что не прислушивалась к ней раньше.
Сам Фёдор, по слухам, не изменился ни на грош. Жизнь с матерью в хрущёвке превратилась для него в настоящий ад. Олеся Трофимовна, встав у руля семейного бюджета, выдавала ему строго ограниченные суммы на обед и проезд. Про телефон и компьютер дома можно было забыть — мать проверяла их регулярно, а за любую попытку скачать хоть одну подозрительную программу или задержаться после работы ему грозили полным отлучением от домашней еды. Ему приходилось копать грядки на даче, чинить протекающий кран в ванной и таскаться с матерью по магазинам, нося её тяжелые сумки.
Каждую пятницу, основательно приняв на грудь с горя, Фёдор строчил Снежане длинные жалобные сообщения с чужих номеров. Ныл, что мать совсем житья ему не даёт, что он больше не может жить под её контролем, что понял свою ошибку и осознал, какое сокровище потерял. Умолял пустить его обратно хотя бы на половичок в прихожей, клялся, что бросил Валентину (которая, кстати, уволилась из отдела снабжения еще в первую неделю после их разоблачения и уехала к родственникам в другой город) и готов посвятить остаток жизни только семье.
Снежана с лёгкой улыбкой прочитывала эти сообщения и без малейшего сожаления отправляла каждый новый номер в черный список. Она смотрела на свою красивую, застекленную лоджию, на чистую и уютную квартиру, где больше не пахло приторным чужим одеколоном, и понимала, что наконец-то может вздохнуть полной грудью.
Отвлекать бывшего мужа от его счастливой семейной жизни с мамой она совершенно не собиралась. Впереди был Новый год, и Снежана уже планировала купить себе новое платье, а на весну — записаться на курсы вождения. Жизнь только начиналась.
