Не вовремя

ПРОДОЛЖЕНИЕ

Ночь тянулась бесконечно. Марина то проваливалась в горячечный, рваный сон, то выныривала из него, дрожа от озноба, с ощущением, будто её тело — это чужая, раскалённая печь. Олег спал у самого края кровати, отвернувшись к стене, и его мерное похрапывание казалось ей издевательством. Каждый его вдох и выдох словно говорил: «Мне всё равно. Мне плевать. Ты меня не касаешься».

Она пыталась дотянуться до стакана воды, который обычно стоял на тумбочке, но сегодня там было пусто. Олег не удосужился его наполнить. Марина с трудом села, чувствуя, как всё тело ломит, будто её избили. Голова кружилась, пол уходил из-под ног. Она добрела до кухни, держась за стены, налила себе воды из-под крана — руки дрожали так, что половина пролилась на пол. Выпила несколько глотков, проглотила парацетамол, который нашла в аптечке, и медленно вернулась в постель.

Олег даже не пошевелился.

Утром, когда за окном только начало сереть, Марина услышала, как он встал. В квартире захлопали дверцы шкафов, зазвенели ключи, зашуршали пакеты. Она приоткрыла глаза. Олег собирался. На нём были его любимые рыболовные штаны и куртка, которую он надевал только на рыбалку. Он складывал в сумку термос, бутерброды, снасти.

— Олег… — прошептала Марина, и собственный голос показался ей чужим, хриплым и слабым. — Ты куда?

Он обернулся, и на его лице мелькнуло что-то похожее на раздражение.

— На рыбалку. Мы с мужиками ещё месяц назад договорились. Слава, Дима, все едут. Я не могу подвести.

— Олег, у меня температура под сорок. Я еле хожу. Пожалуйста, останься. Или хотя бы вызови мне врача.

Он вздохнул так тяжело, будто она просила его отдать почку.

— Марин, ну ты же взрослая женщина. Ну что ты как маленькая? Выпей таблетку, поспи. К вечеру всё пройдёт. А у меня мужики ждут. Я что, по-твоему, должен им сказать: «Извините, у меня жена приболела»? Они меня засмеют.

— Приболела? — переспросила Марина, и в горле у неё запершило от подступающих слёз. — Олег, у меня тридцать девять и один. Я ночью не спала. Мне даже воды никто не подал.

— Ну вот, — он развёл руками, словно она только что подтвердила его правоту. — Ты сама справишься. Ты же сильная. А я обещал. Мужики обидятся.

Он подошёл к кровати, наклонился и чмокнул её в горячий лоб — скорее для вида, чем из нежности.

— Поправляйся, дорогая. Я вернусь вечером. Может, даже рыбу привезу. — Он усмехнулся собственной шутке, подхватил сумку и вышел из спальни.

Через минуту хлопнула входная дверь. Марина осталась одна.

Она лежала, глядя в потолок, и по щекам текли горячие слёзы. От температуры ли, от обиды — она уже не понимала. В голове звучал голос свекрови: «У Олежи с детства очень слабый иммунитет, любая простуда может дать осложнения на сердце! Не отходи от него!» А когда заболела она, никто не позвонил. Никто не спросил, как она. Даже собственный муж предпочёл рыбалку.

Она пролежала так, наверное, с час. Потом заставила себя встать. Голова кружилась, тошнота подступала к горлу, но она дошла до аптечки, нашла ещё одну таблетку, выпила. Потом набрала номер матери.

— Мам… — только и смогла сказать она, и голос сорвался.

Через сорок минут её мать, Нина Ивановна, уже стояла на пороге с сумками. Она приехала на такси, потому что не водила машину, и привезла куриный бульон в термосе, клюквенный морс, лекарства и, главное, своё тепло.

— Господи, Мариночка, да ты вся горишь! — всплеснула она руками, едва увидев дочь. — А где Олег? Почему он не отменил свою рыбалку?

Марина только махнула рукой и снова заплакала. Нина Ивановна ничего не сказала. Она молча разобрала сумки, уложила дочь в постель, дала ей лекарство, укрыла одеялом, поставила рядом стакан воды и села на край кровати, гладя её по голове, как в детстве.

— Мам, — прошептала Марина, когда жар немного спал, — я не понимаю. Когда он болел, я ночами не спала. Я в аптеку бегала. Я бульоны варила. Его мать звонила мне по десять раз в день, и я всё делала, всё. А я вот лежу, и никто даже не позвонил. Ни свекровь, ни он. Он уехал. На рыбалку.

Нина Ивановна вздохнула.

— Я тебе давно говорила, дочка. Ты в этом доме не жена. Ты прислуга. Ты сиделка. Ты кто угодно, но только не любимая женщина. Любимая женщина не останется одна с температурой под сорок.

— Но я думала, что если я буду хорошей женой, если буду заботиться, то и он… — Марина замолчала.

— А он привык, — сказала мать. — Он привык, что всё делают за него. И его мать приучила его к этому с детства. Ты помнишь, как он рассказывал, что в детстве, когда он болел, мать с него пылинки сдувала? А ты думаешь, почему он такой? Потому что его приучили: весь мир крутится вокруг Олега. Ты ему не жена, ты ему вторая мать. Только матери прощают всё, а ты не мать. Ты жена. И жена имеет право на заботу.

Марина молчала. Слова матери резали по живому, но она понимала, что это правда. Она вспомнила, как полгода назад, когда у Олега была температура 37,4, он заставил её бросить недоваренный ужин и бежать к нему по первому зову. Как он стонал, как требовал полотенце, как его мать звонила и проверяла, всё ли она сделала правильно. А когда она попросила его просто принести воды, он закатил глаза и сказал: «Вечно ты не вовремя».

Вечером, когда за окном стемнело, Олег вернулся. От него пахло рыбой, пивом и свежим воздухом. Он был весёлый, довольный, с пакетом, в котором лежала пара окуней.

— Марин, я дома! — крикнул он с порога. — Смотри, какого красавца поймал! Сейчас пожарим.

Он прошёл в спальню и остановился на пороге. Марина лежала в постели, рядом с ней сидела Нина Ивановна с чашкой чая в руках. На тумбочке стояли лекарства, термос с бульоном, стакан с морсом.

— О, Нина Ивановна, — протянул Олег, и в его голосе не было ни капли смущения. — А вы тут… приехали. Ну, хорошо. Марин, а чего ты лежишь? Я думал, тебе уже лучше.

Марина медленно села. Жар ещё не спал до конца, но голова была яснее, чем утром. Она посмотрела на мужа, и в её глазах больше не было слёз. Была какая-то новая, тихая решимость.

— Олег, — сказала она спокойно, — ты уехал на рыбалку, когда у меня была температура тридцать девять. Ты не вызвал врача. Ты не оставил мне воды. Ты даже не позвонил за весь день.

— Ну, я же не думал, что всё настолько серьёзно, — он пожал плечами. — Ты же сама сказала, что это просто простуда. Я думал, ты преувеличиваешь.

— Преувеличиваю? — Марина усмехнулась. — А когда у тебя было тридцать семь и четыре, ты лежал, как умирающий лебедь, и требовал, чтобы я ночью меняла тебе полотенца. Твоя мать звонила мне по шесть раз в день и говорила, что у тебя слабый иммунитет. А когда я заболела, ты даже не поинтересовался, как я.

— Марин, ну что ты начинаешь? — Олег поморщился. — Я же не виноват, что у тебя температура. Я же не могу сидеть дома и держать тебе стакан. У меня работа, у меня планы. Ты же знала, что я еду на рыбалку.

— Знала, — кивнула Марина. — Знала. И знала, что ты не останешься. Потому что ты никогда не остаёшься. Ты всегда уходишь. И знаешь что? Я больше не хочу быть твоей сиделкой. Я не хочу ждать, когда ты соизволишь заметить, что я тоже человек.

Олег уставился на неё, будто впервые услышал.

— Ты что, серьёзно? Из-за того, что я поехал на рыбалку? Ты сейчас мне скандал закатываешь?

— Нет, — сказала Марина. — Я не закатываю скандал. Я говорю тебе, что я устала. Я устала быть одной в этом браке. Я устала от того, что твоя мать звонит мне и учит, как тебя лечить, а ты даже не замечаешь, что я сама болею. Я устала от того, что моя болезнь — это «не вовремя», а твоя — это национальная трагедия.

Нина Ивановна тихо поднялась и вышла на кухню, оставив их одних. Олег стоял, и на его лице было написано недоумение.

— Марин, ну ты чего? Я же тебя люблю. Я же не хотел тебя обидеть. Я просто… я не думал, что это серьёзно.

— Вот именно, Олег. Ты не думал. Ты никогда не думаешь. Ты думаешь только о себе. И знаешь что? Я больше не буду ждать, пока ты научишься думать о ком-то другом.

Марина встала с кровати. Её шатало, но она держалась. Подошла к шкафу, достала большую дорожную сумку и начала складывать туда свои вещи.

— Что ты делаешь? — спросил Олег, и в его голосе впервые зазвучала тревога.

— Я уезжаю, — сказала Марина. — К маме. Пока не поправлюсь. А потом… потом я подам на развод.

— На развод?! Ты с ума сошла! Из-за какой-то рыбалки?!

— Нет, Олег. Не из-за рыбалки. Из-за всего. Из-за того, что ты заставил меня поверить, что моя болезнь — это моя проблема. Из-за того, что твоя мать может звонить мне и учить меня жизни, а я должна улыбаться и благодарить. Из-за того, что ты ни разу за эти годы не спросил, как я себя чувствую. Не физически. А вообще. Как я живу в этом браке. Я устала. Я очень, очень устала.

Олег попытался её обнять, но она отстранилась.

— Марин, ну прости меня. Я дурак. Я не подумал. Останься. Я исправлюсь.

— Ты не исправишься, — сказала Марина. — Потому что ты не считаешь, что с тобой что-то не так. Ты считаешь, что это я «не вовремя» заболела. Ты считаешь, что я преувеличиваю. Ты считаешь, что всё нормально. А я так больше не могу.

Она застегнула сумку. Вышла на кухню, где сидела Нина Ивановна.

— Мам, поехали.

Нина Ивановна молча кивнула, взяла сумки, и они пошли к двери. Олег стоял в коридоре, растерянный и злой.

— Марина, ты пожалеешь! — крикнул он им вслед. — Ты никому больше не нужна будешь! Кому ты нужна, кроме меня?!

Марина обернулась.

— Я нужна себе, Олег. И своей маме. И, может быть, кому-то ещё. Но не тебе. Ты меня не ценишь. Ты меня не видишь. Ты видишь только себя.

Она вышла за дверь и закрыла её за собой.

—

ФИНАЛ

Через месяц Марина полностью поправилась. Она жила у матери, и за это время к ней вернулось что-то, чего она давно не чувствовала, — ощущение, что её любят просто так, без условий. Мать не звонила ей по десять раз в день с указаниями, не проверяла, всё ли она сделала правильно, не говорила, что она «должна». Она просто была рядом.

Олег звонил. Первую неделю — каждый день, с угрозами и обидами: «Ты разрушаешь семью», «Ты эгоистка», «Ты ничего не добьёшься». Потом реже. Потом начал просить прощения: «Я всё понял», «Я изменился», «Давай начнём сначала». Марина слушала его и понимала, что не верит ни одному слову. Он не изменился. Он просто испугался, что останется один. Его мать, Валерия Петровна, позвонила один раз, и Марина взяла трубку.

— Мариночка, ну что ты как маленькая, — проворковала свекровь. — Ну поругались, ну бывает. Олежа же не со зла. Он же мужчина, ему нужно отдыхать. А ты сразу — развод. Разве так можно? Семью надо беречь.

— Валерия Петровна, — сказала Марина спокойно, — а когда я лежала с температурой тридцать девять, вы мне не позвонили. Ни разу. А когда болел ваш сын, вы мне звонили по шесть раз в день. Вы не спросили, как я. Вы даже не поинтересовались. Вы просто учили меня, как ухаживать за вашим сыном. А я, знаете, тоже человек. Я тоже болею. И мне тоже нужна забота.

На том конце провода повисла тишина.

— Ну, Мариночка, ты же женщина, — наконец сказала свекровь. — Женщины должны быть сильными. А Олежа — он же как ребёнок. Его надо беречь.

— Вот именно, — сказала Марина. — Он как ребёнок. А я не хочу быть его матерью. Я хочу быть его женой. Или никем. Я выбрала никем.

Она положила трубку.

Развод прошёл спокойно. Олег пытался торговаться, делить имущество, но Марина не стала скандалить. Она забрала только свои вещи и часть денег, которую считала честно заработанной. Квартиру оставила ему. Ей не нужны были стены, в которых она была несчастна.

Через год она встретила другого мужчину. Его звали Андрей, он работал в той же компании, что и она, но в другом отделе. Он был старше её на пять лет, спокойный, надёжный, с тихим чувством юмора. Когда Марина заболела в первый раз после их знакомства — а это случилось довольно скоро, — Андрей не уехал на рыбалку. Он остался. Он вызвал врача, сварил бульон, принёс ей в постель чай с малиной и сел рядом с книгой, чтобы просто быть рядом.

— Ты не обязан сидеть со мной, — сказала ему Марина, вспоминая Олега.

— Я знаю, — ответил Андрей. — Но я хочу. Мне не тяжело. Мне приятно о тебе заботиться.

И тогда Марина поняла, что дело было не в ней. Не в том, что она «не вовремя» заболела. Дело было в человеке, который был рядом. Олег не умел заботиться. Он умел только брать. А Андрей умел отдавать. И принимать.

Через два года они поженились. На свадьбе Марина увидела Олега в толпе — он пришёл с какой-то женщиной, которая выглядела уставшей и замученной. Он помахал ей рукой, но она отвернулась. Ей не было больно. Ей было всё равно. Олег остался в прошлом, как тяжёлый, затянувшийся сон, от которого она наконец проснулась.

А Валерия Петровна через несколько лет оказалась в больнице. И Олег, вместо того чтобы ухаживать за матерью, нанял сиделку. Он не мог остаться. У него были дела. Рыбалка. Друзья. Жизнь, которая всегда была только про него.

Марина узнала об этом случайно, от общей знакомой. И подумала: «Вот и всё. Вот и ответ». Человек, который не умеет заботиться о других, останется один. Рано или поздно. Потому что любовь — это не только слова. Это присутствие. Это стакан воды, поданный вовремя. Это ночь, проведённая у постели. Это рыбалка, отменённая потому, что кто-то, кого ты любишь, лежит с температурой под сорок.

Марина больше никогда не чувствовала себя ненужной. Потому что рядом с ней был человек, который умел оставаться. А когда она болела, он не уезжал на рыбалку. Он сидел рядом и держал её за руку. И это было всё, что ей нужно было.