Можно погладить

Глава 1. Кот, кресло и когнитивный диссонанс

Алиса замерла. Ее мозг, привыкший за девятнадцать лет к логическим задачам, литературным аллюзиям и поиску смыслов в стихах Серебряного века, сейчас выдавал лишь одну сплошную ошибку 404.

«Можно погладить?» — эхом отдавалось в черепной коробке.

Время растянулось в тягучую, липкую субстанцию, похожую на остывший кисель из школьной столовой. Алиса смотрела на доктора. Доктор смотрел куда-то в район ее коленей, а точнее, чуть ниже, но взгляд его был не маслянистым и похотливым, как рисовало разыгравшееся воображение, а скорее рассеянным и даже немного виноватым.

В голове Алисы пронеслась целая жизнь. Вот она, студентка третьего курса филфака, решившая, что настал тот самый день. Она надела самое красивое, хоть и абсолютно бессмысленное в данной ситуации кружевное белье. Она смело залезла на это холодное, обитое дерматином орудие средневековой инквизиции. Она была готова к боли, к неловкости, к медицинским инструментам, но она не была готова к предложению интима прямо в смотровом кабинете районной поликлиники номер двенадцать.

— Что? — переспросила Алиса, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а рука непроизвольно тянется к сумке, в которой лежал тяжелый томик Достоевского. Если он сейчас сделает хоть шаг, «Преступление и наказание» встретится с его лысиной.

Доктор, пожилой мужчина с усами, похожими на две серые щетки, и в очках с толстыми линзами, удивленно моргнул. Он убрал руку, которую уже начал тянуть вперед, и посмотрел на Алису поверх очков.

— Я говорю, можно погладить? — повторил он с легким раздражением, словно она была тугоухой. — Он же вас не укусит. Барсик, брысь оттуда! Да не вас, барышня, Господи помилуй! Кота!

Алиса медленно обернулась. На краю гинекологического кресла, прямо возле ее бедра, сидело нечто рыжее, пушистое и абсолютно невозмутимое. Здоровенный котяра смотрел на нее янтарными глазами и, кажется, безмолвно осуждал за то, что она заняла его любимое место.

— Кот, — выдохнула Алиса.

Достоевский в ее сумке был спасен. Карьера доктора — тоже.

— Барсик, — представил кота врач, снимая очки и протирая их краем халата. — Простите великодушно. Он у меня тут главный санитар. Всех проверяет. Вы не волнуйтесь так, расслабьтесь. Меня зовут Аркадий Павлович. Я вас слушаю. Точнее, смотрю.

Алиса выдохнула так, что, кажется, из кабинета выдуло часть спертого больничного воздуха. Она нервно хихикнула.

— Извините, Аркадий Павлович. Я просто… перенервничала.

— Это нормально, — буркнул он, надевая очки и включая лампу. — Все нервничают. Вы не первая, не последняя. Барсик, я сказал, брысь!

Кот, издав звук, похожий на скрип несмазанной двери, спрыгнул на пол и величественно удалился к окну, где стояла миска с водой. Алиса, наконец, смогла расслабить плечи.

Осмотр прошел относительно спокойно, если не считать того, что Алиса, пытаясь скрыть смущение, начала без остановки читать лекцию Аркадию Павловичу о влиянии творчества Набокова на современную русскую прозу. Доктор, привыкший к тишине или к истерикам, слушал ее с каменным лицом, изредка вставляя: «Так, тут все хорошо. Глубже дышите. Набоков, говорите? А «Лолиту» я так и не осилил, извините».

Когда все закончилось, и Алиса снова натянула джинсы, она почувствовала странное облегчение. Страшный ритуал взросления был пройден.

— Все у вас в порядке, барышня, — заключил Аркадий Павлович, записывая что-то в толстую амбарную книгу. — Здорова, как космонавт. Берегите себя.

Алиса кивнула и уже направилась к двери, но остановилась. Она обернулась. Аркадий Павлович сидел на стуле, ссутулившись, и выглядел невероятно уставшим. А кот Барсик уже вернулся на кресло и теперь вылизывал лапу.

— Аркадий Павлович, — позвала Алиса.

— Да?

— А можно я его все-таки поглажу? Кота.

Доктор впервые за все время улыбнулся. Улыбка у него была неожиданно теплой, совершенно не вязавшейся с образом сурового акушера-гинеколога.

— Погладьте, — разрешил он. — Он это любит. Больше, чем пациентов, это точно.

Глава 2. Терапия для двоих

С того дня прошло несколько месяцев. Алиса, к своему собственному удивлению, не забыла этот визит. Более того, история с котом и креслом стала ее любимым анекдотом, который она рассказывала на вечеринках, умело опуская медицинские подробности и делая акцент на комедии положений.

Но была и другая причина, по которой она помнила этот кабинет. Алисе было одиноко. Она снимала крошечную студию на окраине, писала диплом, подрабатывала копирайтером и чувствовала, что мир вокруг слишком сложен, а люди в нем — слишком отстранены. Аркадий Павлович, с его нелепым котом и неуклюжим юмором, казался ей островком странной, но настоящей жизни.

Однажды, в конце ноября, когда за окном мела самая настоящая русская пурга, Алиса снова пришла в поликлинику. Но не на прием. В руках у нее был пакет с эклерами из хорошей кондитерской.

Она постучала в знакомую дверь и, не дожидаясь ответа, заглянула внутрь. Аркадий Павлович заполнял бумажки. Барсик спал на кушетке, свернувшись клубком.

— Вы по записи? — строго спросил доктор, поднимая голову. — Алиса? Вы что-то не то съели?

— Здравствуйте, Аркадий Павлович, — улыбнулась она. — Нет, я здорова. Я просто… мимо шла. Вот, решила вас угостить. И Барсика проведать.

Доктор опешил. За тридцать лет работы в районной поликлинике пациенты приносили ему шоколадки «Аленка» после родов, иногда конверты с деньгами (от которых он всегда отказывался), но чтобы студентка-девственница приходила просто так с эклерами… Это было в новинку.

— Ну, проходите, коль пришли, — пробурчал он, но было видно, что он польщен. — Чай у меня, правда, не ахти, в пакетиках.

— А я термос принесла, — Алиса вытащила из сумки термос с заваренным по всем правилам черным чаем с чабрецом.

Так началась их странная дружба. Алиса приходила примерно раз в две недели. Вначале это было просто болтовней ни о чем. Она рассказывала о своих неудачах в личной жизни (которые случались с завидным постоянством), о злых преподавателях, о том, как сложно быть взрослой.

Аркадий Павлович слушал. Он был идеальным слушателем. Он не давал непрошеных советов, не пытался ее переубедить, не читал морали. Он просто пил чай, гладил кота и изредка вставлял короткие, но меткие комментарии.

— Значит, говорит, что не готов к серьезным отношениям? — переспросил он как-то раз, когда Алиса жаловалась на очередного мальчика с философского факультета. — А ты ему скажи: «Сынок, а кто тебя спрашивал?».

Алиса прыснула.

— Аркадий Павлович, ну какие «сынки». Ему двадцать один год.

— Вот именно. В двадцать один все думают, что они — центр вселенной, а на самом деле — просто пыль на ботинках истории. Я в его годы тоже был идиотом. Женился на женщине, которую совершенно не понимал. Думал, что любовь — это когда красиво и громко. А она оказалась тихой. И терпеливой. И я эту тишину не вынес.

Алиса замерла. Это был первый раз, когда доктор заговорил о своей личной жизни.

— А что случилось?

— А что обычно случается? Развелись. Она уехала в Питер, вышла там замуж за какого-то художника. А у меня осталась вот эта поликлиника, да этот рыжий паразит. И дочь, Катя.

— У вас есть дочь? — удивилась Алиса.

— Есть, — вздохнул Аркадий Павлович. — Живет в Москве. Работает в каком-то маркетинге. Мы не общаемся. Точнее, общаемся, но только по праздникам. Короткими сообщениями. «С днем рождения, папа». «Спасибо, Катюша». И все. Она меня, наверное, считает черствым сухарем.

— А вы не черствый сухарь, — искренне сказала Алиса.

— Это ты так думаешь, потому что я тебе бесплатные консультации даю, — усмехнулся доктор.

Алиса поняла, что в этом старом, пропахшем лекарствами кабинете она нашла то, чего ей так не хватало — отцовскую фигуру. А Аркадий Павлович, сам того не осознавая, нашел в ней ту дочь, которую он когда-то потерял из-за собственной неумения говорить о чувствах.

Глава 3. Синдром самозванца

Весной Алиса готовилась к защите диплома. Тема была сложная: «Экзистенциальные мотивы в русской литературе конца XX века». Она писала ночами, пила литрами кофе и постепенно превращалась в бледное привидение с кругами под глазами.

В один из вечеров она пришла к Аркадию Павловичу, когда у него уже закончился прием. Она принесла черновик введения и, плюхнувшись на стул для пациентов, объявила:

— Я все брошу. Я не могу. Я ничего не понимаю. Я — самозванка. Меня засмеют на защите.

Аркадий Павлович отложил медицинский журнал, который читал. Барсик, почувствовав настроение Алисы, тут же запрыгнул ей на колени и начал громко мурчать, массируя лапами ее джинсы.

— Дай сюда, — сказал доктор, протягивая руку.

Алиса неохотно передала распечатку. Аркадий Павлович надел очки, включил настольную лампу и начал читать. Он читал долго. Минут десять в кабинете было слышно только мурчание кота и шелест страниц.

— Ну, — наконец сказал он, откладывая бумаги. — Я, конечно, не литературовед. В моей профессии главное — смотреть, а не читать. Но вот тут, в третьем абзаце, ты пишешь про то, что герои Достоевского боятся быть смешными.

— Да, это общеизвестный факт, — уныло кивнула Алиса.

— Не скажи. Вот ты сейчас сидишь и боишься быть смешной на защите. Ты боишься, что они увидят в тебе дурочку, которая надувает щеки и говорит умные слова. Но знаешь что, Алиса? Смешным быть не страшно. Страшно быть скучным. А твоя работа — она не скучная. Она живая. Ты просто слишком сильно трясешься над каждой запятой.

Алиса посмотрела на него. В его глазах, увеличенных линзами очков, не было снисходительности. Там была твердая уверенность.

— А если я провалюсь?

— Провалишься — пересдашь. Мир не рухнет. Пойдешь работать в редакцию, будешь писать статьи про то, как правильно варить борщ. Это тоже важно. Но я думаю, ты справишься. Ты же смелая девчонка. Ты когда-то не побоялась залезть на гинекологическое кресло и даже кота не испугалась.

Алиса рассмеялась. Напряжение, сковывавшее ее плечи неделями, вдруг отпустило.

— Спасибо, Аркадий Павлович. Вы лучший психолог, которого я знаю.

— Это все кот, — отмахнулся он. — Он у меня сертифицированный фелинотерапевт.

Глава 4. Катя

Защита диплома прошла с блеском. Алиса получила пятерку и предложение продолжить обучение в аспирантуре. Первым делом она побежала в поликлинику.

В этот день в кабинете Аркадия Павловича было необычно шумно. Алиса вошла без стука (она давно имела такую привилегию) и застыла на пороге.

На стуле для пациентов сидела молодая женщина в строгом деловом костюме. Она была очень похожа на Аркадия Павловича — те же глаза, тот же упрямый подбородок, только без усов. Рядом с ней стоял стильный чемодан на колесиках.

— Я же говорю, папа, я на два дня всего, — говорила женщина. — У меня конференция в этом вашем городе. Я не могу у тебя оставаться, у меня отель забронирован.

— Да я не предлагаю тебе оставаться, Катя, — смущенно оправдывался Аркадий Павлович, нервно теребя край халата. — Я просто говорю, что дома у меня борщ есть. И кот соскучился.

— Кот тебя соскучился, а не я, — резко ответила Катя, но в ее голосе не было злости, скорее какая-то детская обида.

Барсик сидел на шкафу и с подозрением смотрел на незнакомку.

Алиса поняла, что попала в разгар семейной драмы. Она попыталась тихонько ретироваться, но Аркадий Павлович заметил ее.

— Алиса! — воскликнул он с облегчением, словно увидел спасательный круг. — Заходи, заходи. Вот, знакомься. Это моя дочь, Катя. А это, Катюша, Алиса. Моя… — он замялся, не зная, как представить их отношения. Пациентка? Друг? Психолог?

— Я его приемная внучка, — нашлась Алиса, широко улыбаясь. Она протянула руку Кате. — Здравствуйте. Аркадий Павлович очень много о вас рассказывал.

Катя недоверчиво посмотрела на Алису, потом на отца.

— Внучка? Пап, ты в секту что ли вступил?

— Типун тебе на язык, — рассердился доктор. — Алиса — студентка. Она… она мне помогает с бумагами. И чай приносит.

Катя скептически подняла бровь, но руку пожала.

— Очень приятно. Папа, ну раз у тебя тут дела, я пойду. Мне нужно в отель заселиться.

— Катя, постой, — Аркадий Павлович вдруг стал очень серьезным. — Я хочу, чтобы ты знала. Я знаю, что был плохим отцом. Я больше думал о работе, о пациентах, чем о тебе. Я не умел говорить тебе важные вещи. Но я… я всегда тобой гордился.

В кабинете повисла тишина. Катя замерла. Было видно, что она не ожидала такого признания.

— Я знаю, папа, — тихо сказала она. — Ладно. Я… я зайду завтра. Вечером. С твоим борщом.

Когда Катя ушла, Аркадий Павлович тяжело опустился на стул.

— Я сказал это только потому, что она рядом с тобой стояла, — признался он Алисе. — Ты как-то на нее похожа. Такая же упрямая. И храбрая.

Алиса подошла и обняла его за плечи.

— Вы все сделали правильно, Аркадий Павлович. А теперь давайте пить чай.

Глава 5. Можно погладить?

Прошел год. Алиса поступила в аспирантуру, сняла квартиру побольше и даже начала встречаться с парнем по имени Максим, который работал программистом и абсолютно не разбирался в литературе, зато отлично готовил пасту карбонара.

Однажды летом Алиса привела Максима в поликлинику. Не на прием, а просто познакомиться.

— Это тот самый врач, который спас тебя от кота-извращенца? — уточнил Максим, прежде чем войти в кабинет.

— Это тот самый врач, который спас меня от самой себя, — ответила Алиса.

Аркадий Павлович встретил их с Барсиком на руках. Кот к тому времени стал еще более толстым и ленивым.

— О, кавалер! — одобрительно кивнул доктор, оценивающе глядя на Максима. — Ну, проходите. Руки мыть не надо, вы не на прием.

Знакомство прошло гладко. Максим оказался парнем простым и надежным. Он не читал Набокова, но зато умел чинить краны и всегда говорил то, что думает. Аркадий Павлович, к удивлению Алисы, одобрил его.

— Молодец, — сказал он, когда Максим вышел покурить. — Не философ, конечно, но спина прямая. Не сломается.

— Вы уверены? — с сомнением спросила Алиса.

— Я тридцать лет смотрю на людей, Алиса. Я знаю, кто чего стоит. Этот — надежный. Только ты его не грызи. Он же просто программист, откуда ему знать про экзистенциализм?

Алиса засмеялась.

— Ладно, Аркадий Павлович. Уговорили.

Они вышли на улицу. Лето в этом году выдалось жарким. Максим предложил пойти поесть мороженого.

— Подожди минутку, — сказала Алиса.

Она обернулась на окна поликлиники. В окне второго этажа виднелась знакомая фигура в белом халате. Аркадий Павлович стоял и смотрел им вслед. Рядом с ним на подоконнике сидел рыжий кот.

Алиса улыбнулась и помахала рукой.

Доктор помахал в ответ.

В голове Алисы вдруг всплыл тот самый день. Холодный кабинет, страх, дерматиновое кресло и нелепый вопрос, который перевернул все с ног на голову.

— Можно погладить?..

Тогда она думала, что это конец света. А оказалось, что это было начало большого пути. Пути к самой себе, к принятию своих страхов и к обретению семьи там, где ее совсем не ждали.

— Ну что, идем? — Максим взял ее за руку.

— Идем, — кивнула Алиса. — Знаешь, а ведь все могло сложиться совсем иначе, если бы в тот день в кабинете не было кота.

— Какого кота? — не понял Максим.

— Долгая история, — улыбнулась Алиса. — Я тебе как-нибудь расскажу. А пока — вон та палатка с фисташковым мороженым.

Они пошли по солнечной улице, а в окне поликлиники старый доктор еще долго смотрел им вслед, почесывая за ухом своего рыжего, пушистого, самого лучшего в мире кота