Запрет особняка Мерсеров

Запрет особняка Мерсеров

Часть 2

Я потянула за шнур, и тяжёлые зелёные пластины поползли вверх с сухим, скрежещущим звуком, похожим на то, как кто-то проводит ногтем по наждачной бумаге.

За окном не было ничего необычного.

Просто лес. Просто туман. Просто серое небо, нависшее над верхушками елей.

Но потом я увидела.

На стекле, с внешней стороны, кто-то нарисовал символ. Тонкий, почти прозрачный, будто выведенный пальцем по конденсату. Он напоминал перевёрнутый треугольник с тремя точками внутри.

И прежде чем я успела осознать, что это значит, Лиам сорвался с кровати.

Он двигался так, будто не было ни сломанной ноги, ни металлического фиксатора, ни бинтов, пропитанных кровью. Я услышала глухой стук — это металлические штифты ударились о пол. Лиам рухнул на колени, схватил меня за руку и рванул назад с такой силой, что я упала на ковёр.

— Закройте! — прохрипел он. — Немедленно закройте!

Я поднялась на локтях, ничего не понимая. Его лицо было искажено — не яростью, а паникой. Настоящей, животной паникой.

За дверью раздались шаги. Тяжёлые, быстрые, сразу нескольких человек. Дверь распахнулась, и в комнату ворвался Лео с двумя охранниками. Один из них держал пистолет.

— Что произошло? — спросил Лео, глядя на открытые жалюзи.

— Она открыла их, — сказал Лиам. Его голос дрожал. — Она открыла, Лео.

Лео посмотрел на меня. В его глазах не было ни улыбки, ни тепла. Только холодная, сосредоточенная ярость.

— Мисс Коллинз, — сказал он очень тихо. — Я предупреждал вас.

— Что там? — спросила я. — Что это за символ?

Никто не ответил.

Охранник с пистолетом подошёл к окну и выглянул наружу. Через несколько секунд он покачал головой.

— Уже нет. Он ушёл.

— Кто? — я поднялась с пола, чувствуя, как колотится сердце.

Лео подошёл к Лиаму, помог ему подняться и уложил обратно на кровать. Тот не сопротивлялся. Он лежал с закрытыми глазами, и его грудь тяжело вздымалась.

— Мисс Коллинз, — сказал Лео, не оборачиваясь. — Соберите вещи. Машина отвезёт вас в город через двадцать минут.

— Я никуда не поеду, пока не узнаю, что происходит.

— Это не просьба.

— Мне нужны деньги! — голос сорвался. — У меня брат умирает в больнице, и я не могу…

— Деньги будут переведены на ваш счёт, — перебил Лео. — Полная сумма за неделю. Но вы уедете сейчас.

Я стояла посреди комнаты, глядя на Лиама. Он открыл глаза и посмотрел на меня. Впервые без ненависти. Без презрения.

С виной.

— Это моя вина, — сказал он тихо. — Я должен был рассказать вам раньше.

— Рассказать что?

Он отвернулся к стене.

— Лео, дайте ей минуту.

Лео колебался. Потом кивнул охранникам, и они вышли. Дверь закрылась.

Лиам молчал долго. Я слышала, как за окном шелестит дождь, как скрипят старые стены особняка.

— Семь месяцев назад, — начал он, — я был в Марокко. Не как турист. Как… — он замолчал, подбирая слово. — Как должник.

— Должник кому?

— Человеку по имени Малик Рашид. Он занимается всем: оружием, людьми, долгами. Я задолжал ему три миллиона. Не спрашивайте зачем. Это не имеет значения.

— А что имеет?

— Он предложил сделку. Я отдаю ему то, что он хочет, и долг прощается.

Я почувствовала, как холод поднимается по позвоночнику.

— Что он хотел?

Лиам повернулся ко мне. Его глаза блестели в полумраке.

— Меня. Он хотел меня. Не как человека. Как… — он снова замолчал. — Как носителя. У него был чип. Маленький, размером с рисовое зерно. Он хотел вживить его мне под кожу. Чтобы контролировать. Чтобы знать, где я. Чтобы я никогда не смог убежать.

— И вы согласились?

— Я отказался. Попытался убежать. И тогда его люди… — он коснулся бинта на животе. — Они сделали это без моего согласия. Но чип не прижился. Началось воспаление. Они вырезали его и бросили меня у дороги.

Я села на край кровати. Ноги не держали.

— А символ на стекле?

— Это его знак. Треугольник с тремя точками. Значит, он знает, где я. Значит, он придёт.

— Почему вы не уехали? Почему не обратились в полицию?

Лиам усмехнулся. Горько.

— Полиция? Вы не понимаете. У Малика Рашида люди в каждом городе, в каждой стране. Он контролирует больше, чем вы можете представить. А этот особняк… — он обвёл рукой комнату. — Это не дом. Это клетка. Я не выхожу отсюда, потому что знаю: как только я пересеку ворота, меня найдут.

— А жалюзи?

— Свет. Днём свет идёт с востока. Символ на стекле виден только утром. Я никогда не открываю жалюзи, потому что не хочу знать, когда он снова придёт.

Я закрыла лицо руками.

— Боже мой.

— Теперь вы понимаете, почему я бросал стаканы, — сказал Лиам тихо. — Я не сумасшедший. Я просто… загнанный в угол.

Мы сидели в тишине несколько минут.

Потом я встала.

— Я остаюсь.

— Что?

— Я остаюсь, — повторила я. — Мне нужны деньги. И вам нужна медсестра. Я не могу вернуться в Чикаго с пустыми руками.

— Вы не понимаете, во что ввязываетесь.

— Прекрасно понимаю. В опасную игру с очень плохими людьми. Но у меня нет выбора.

Лиам долго смотрел на меня. Потом впервые за всё время слабо улыбнулся.

— Вы странная женщина, Мэри Коллинз.

— Да, — согласилась я. — Мне это уже говорили.

—

Часть 3

Следующие три дня прошли в напряжённой тишине. Я обрабатывала рану Лиама дважды в день, давала ему антибиотики и следила за температурой. Он больше не бросал предметы и не огрызался. Иногда он даже разговаривал со мной — о книгах, которые читал, о местах, где бывал до того, как его жизнь превратилась в клетку.

Жалюзи я больше не трогала.

Но символ не выходил у меня из головы. Треугольник с тремя точками. Я видела его раньше. Не в жизни. В интернете, в криминальных новостях, которые читала по ночам, когда не могла уснуть. Это был знак организации, о которой говорили только шёпотом. Организации, связанной с торговлей людьми, нелегальными операциями и исчезновениями, которые никто не расследовал.

На четвёртый день я позвонила из старого телефона-автомата в деревне, в десяти милях от поместья. Я не должна была. Лео предупредил, что любой звонок отслеживается. Но я должна была услышать голос брата.

— Мэри? — Томми говорил слабо, но в его голосе была улыбка. — Ты где?

— Работаю, малыш. Как ты?

— Врачи говорят, что лечение помогает. Оно дорогое, но помогает.

Я закрыла глаза, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Я достану деньги. Обещаю.

— Мэри, я не хочу, чтобы ты делала что-то опасное ради меня.

— Я не делаю ничего опасного.

Он помолчал.

— Ты врёшь.

— Немного.

— Возвращайся скорее.

— Обязательно.

Я повесила трубку и вытерла слёзы. Когда я вернулась в поместье, Лео ждал меня у ворот. Он не выглядел сердитым. Только уставшим.

— Вы звонили.

— Да.

— Из автомата в деревне?

— Да.

Он вздохнул.

— Хорошо, что не с мобильного. Они отслеживают мобильные.

— Кто они?

Лео посмотрел на лес.

— Люди, которые уже знают, что вы здесь.

У меня похолодело в груди.

— Что?

— Малик Рашид прислал сообщение. Он хочет встретиться с Лиамом. Сегодня ночью.

—

Часть 4

Ночь была холодной. Я стояла у окна спальни Лиама, глядя, как во дворе зажигаются фонари. Охранники расхаживали вдоль стен, их тени вытягивались на мокрой траве.

— Вы не должны быть здесь, — сказал Лиам. Он сидел на кровати, одетый в чёрную рубашку и брюки. Металлический фиксатор с ноги сняли, но он всё ещё хромал.

— Я медсестра. Если вам станет плохо, я должна быть рядом.

— Если мне станет плохо, вы ничего не сможете сделать.

Он говорил правду. Я знала это.

В полночь у ворот остановились три чёрных внедорожника. Из первого вышел высокий мужчина в длинном пальто. Его лицо было худым, а глаза — тёмными, как уголь. Он не улыбался.

Малик Рашид.

Лео провёл его в гостиную. Я осталась в коридоре, но слышала каждое слово.

— Лиам, — сказал Малик мягко, будто обращался к старому другу. — Ты выглядишь лучше, чем я ожидал.

— Чего ты хочешь?

— Ты знаешь чего. Чип.

— Чип не прижился. Я его вырезал.

— Это неважно. Мне нужен не чип. Мне нужен ты.

Тишина.

— Я не понимаю.

— Ты никогда не понимал, Лиам. Дело не в долге. Дело в том, что ты — единственный человек, который видел мою операционную. Единственный, кто выжил после неё. Ты — доказательство. А доказательства я не оставляю.

Раздался звук — металл по металлу. Я выглянула в коридор и увидела, как один из охранников Малика достал нож.

— Ты убьёшь меня прямо здесь? — спросил Лиам. — В моём доме?

— У тебя больше нет дома, — ответил Малик. — Ты давно это знаешь.

И тогда я шагнула в гостиную.

— Опустите нож.

Все обернулись ко мне. Лиам побледнел.

— Мэри, уходи.

— Опустите нож, — повторила я, глядя на охранника.

Малик посмотрел на меня с любопытством.

— А это кто?

— Медсестра, — сказала я. — И единственный человек, который знает, как поддерживать Лиама живым. Если вы его убьёте, вы потеряете всё, что он знает.

— Он ничего не знает.

— Он знает, где находится второй чип.

Лиам уставился на меня.

— Что?

Малик нахмурился.

— Второй чип?

Я вытащила из кармана маленький целлофановый пакет. В нём лежал металлический штифт — один из тех, что я вынула из ноги Лиама. Внутри штифта, если присмотреться, виднелась крошечная микросхема.

— Он был в его ноге, — сказала я. — Не под кожей. Внутри кости. Малик Рашид не знал об этом, потому что этот чип был вживлён кем-то другим. Кем-то, кто хотел следить за ним втайне от вас.

Тишина стала абсолютной.

Малик смотрел на пакет в моей руке. Потом на Лиама. Потом снова на меня.

— Кто ты?

— Я медсестра, которая заметила то, что пропустили все остальные.

Малик сделал шаг ко мне. Охранники напряглись.

— Отдай мне чип.

— Нет.

— Это не просьба.

— Если вы убьёте меня, полиция получит копию данных с этого чипа. Я отправила их адвокату. Если со мной что-то случится, они попадут в ФБР.

Это была ложь. Никакого адвоката не было. Но Малик не знал этого.

Он смотрел на меня долго. Потом рассмеялся. Смех был холодным, как лёд.

— Ты очень смелая. Или очень глупая.

— И то и другое.

Он повернулся к Лиаму.

— Ты выбрал хорошую защитницу.

— Я её не выбирал, — ответил Лиам. — Она сама появилась.

Малик кивнул охранникам.

— Уходим.

Он направился к двери. На пороге он обернулся.

— Я вернусь. И тогда никакая медсестра тебя не спасёт.

Дверь закрылась. Внедорожники уехали.

Я опустилась на колени, чувствуя, как дрожат руки.

Лиам подошёл ко мне и сел рядом.

— Второй чип? — спросил он тихо.

— Я выдумала.

— А данные?

— Тоже.

Он посмотрел на меня.

— А если бы он проверил?

— Тогда мы оба были бы мертвы.

Он долго молчал. Потом взял меня за руку.

— Спасибо.

—

Часть 5

Через неделю Томми начал лечение. Я перевела деньги в больницу и позвонила ему. Он плакал в трубку и говорил, что я лучшая сестра в мире.

Я не сказала ему, как заработала эти деньги.

Лиам поправлялся. Раны заживали, металлические штифты убрали, и он впервые за месяцы смог выйти во двор. Он стоял на крыльце, подставляя лицо холодному ветру, и в его глазах было что-то новое.

Надежда.

Малик Рашид не вернулся. Полиция Чикаго арестовала одного из его людей во время рейда в Огайо, и организация начала рассыпаться. Лиам нанял адвоката и передал ФБР всё, что знал о Малике — имена, места, операции. Это было рискованно. Но это было правильно.

Однажды утром я стояла на кухне, готовя кофе. Лиам вошёл и сел за стол.

— Ты останешься? — спросил он.

— До конца месяца. Томми нуждается в ещё одном курсе лечения.

— Я не об этом.

Я обернулась.

— О чём тогда?

Он смотрел на меня внимательно.

— Я предлагаю тебе работу. Постоянную. Медсестра в доме Мерсеров.

— Лиам, я…

— Я знаю. Ты не хочешь оставаться здесь. Это место полно кошмаров. Но и ты — часть того, что сделало его лучше.

Я поставила чашку на стол.

— Я подумаю.

Он кивнул.

— Хорошо.

Мы сидели молча, пили кофе и смотрели, как за окном поднимается солнце. Тяжёлые зелёные жалюзи были открыты. Лиам больше их не закрывал.

Символ на стекле исчез.

И впервые за долгое время в особняке Мерсеров стало светло.

Эпилог

Томми вылечился. Врачи говорили, что это чудо. Я знала, что это не чудо — это была кровь, пот и решения, принятые в темноте.

Я осталась в поместье. Не навсегда, но достаточно надолго, чтобы понять: иногда клетка становится домом, если рядом есть человек, который видит в тебе не пациента и не проблему, а человека.

Лиам больше не боялся света.

Я тоже.

Конец.