Жена по контракту

Та женщина, которую ты ждал

Часть 2

Утро наступило слишком быстро.

Я лежала на кровати в комнате для гостей — одной из шести в доме Натана Брукса, — и смотрела в потолок, пытаясь убедить себя, что всё это мне не снится. Лили спала рядом, свернувшись калачиком, прижимая к груди новую мягкую игрушку — плюшевого кролика, которого ей подарил Марко, огромный молчаливый телохранитель с руками, похожими на лопаты, и глазами доброго дядюшки.

Ной спал в соседней комнате. Впервые за много месяцев он спал в настоящей кровати, а не на заднем сиденье машины или на матрасе в приюте.

Я встала осторожно, чтобы не разбудить Лили, и подошла к окну. За стеклом расстилался огромный двор с двумя бассейнами — Натан не преувеличивал, — пальмами и фонтаном, который тихо журчал в утреннем свете. Всё это казалось декорацией к фильму, в котором я случайно оказалась статисткой.

В дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказала я, натягивая халат, который нашла в шкафу. Он был слишком большим для меня, явно не женским, но чистым и мягким.

Дверь открылась, и вошла женщина лет пятидесяти в строгом сером костюме. Её волосы были собраны в идеальный пучок, а на лице застыло выражение вежливой отстранённости.

— Мисс Паркер, меня зовут Глория. Я управляющая домом. Мистер Брукс просил передать, что завтрак подан в столовой, и он ждёт вас и ваших детей через двадцать минут.

Я кивнула, чувствуя себя неловко.

— Спасибо. А… где столовая?

Глория едва заметно улыбнулась — впервые за всё время.

— Я провожу вас. И… мисс Паркер, — она помедлила, — у вас есть одежда для детей? Мистер Брукс распорядился, чтобы вам доставили всё необходимое, но я хотела уточнить размеры.

Я открыла рот, чтобы сказать, что у нас есть вещи, но вспомнила, что наш единственный чемодан остался в машине, а в нём — лишь несколько потрёпанных футболок и джинсы с дырками на коленях.

— Нет, — тихо сказала я. — У нас нет.

Глория кивнула без тени жалости — только деловитость.

— Я всё улажу. Через час всё будет здесь.

Она вышла так же бесшумно, как и вошла.

—

Через двадцать минут я сидела за огромным дубовым столом в столовой, которая была больше всей квартиры, где мы жили последние два года. Ной уплетал яичницу с беконом, а Лили осторожно трогала ложкой оладьи, будто боялась, что они исчезнут, если она слишком сильно на них надавит.

Натан сидел во главе стола, потягивая чёрный кофе. На нём была простая белая рубашка с закатанными рукавами, и без тёмного пиджака он казался… моложе. Мягче. Почти нормальным.

Почти.

— Как спали? — спросил он, не поднимая глаз от планшета, который держал в руке.

— Хорошо, — ответила я. — Спасибо.

— Кровати удобные?

— Очень.

— Хорошо.

Повисла неловкая пауза. Ной, казалось, не замечал её — он был слишком занят едой.

— Мне нужно с вами поговорить, — сказал Натан, откладывая планшет. — После завтрака. Наедине.

Я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается.

—

Он привёл меня в кабинет на втором этаже — комнату с книжными полками до потолка, огромным письменным столом и окном, выходящим на пустыню. За окном расстилался пейзаж из красных скал и кактусов, таких нереальных, будто их нарисовал художник.

— Садитесь, — сказал он, указывая на кресло.

Я села, сцепив руки на коленях.

Натан обошёл стол и встал у окна, глядя на пустыню.

— Моя мать хочет встретиться с вами сегодня, — сказал он наконец.

— Сегодня?

— Она… — он помолчал, подбирая слова. — Ей осталось недолго. Врачи говорят, что счёт идёт на недели. Может быть, на дни.

В его голосе не было эмоций — только констатация факта. Но что-то в том, как он сжал челюсть, выдавало больше, чем он хотел показать.

— Что я должна сказать ей? — спросила я.

Натан повернулся ко мне.

— Правду. Или часть правды. Она не должна знать, что это фиктивный брак. Для неё… для неё это должно выглядеть настоящим.

— А если она спросит, как мы познакомились?

— Скажите, что мы встретились год назад. Что вы работали… — он задумался, — в благотворительном фонде. Что мы встречались втайне, потому что я не хотел привлекать внимание прессы.

— Прессы?

Натан усмехнулся.

— Вы удивлены, что пресса интересуется мной?

— Я удивлена, что вы думаете, что я смогу это сыграть.

Он подошёл ближе, и я почувствовала, как пространство между нами сжалось.

— Вы умная женщина, Эмили. Вы выжили на дороге с двумя детьми и сорока семью центами. Вы справитесь.

— Это разные вещи.

— Не такие разные, как вам кажется.

Он сел напротив меня, и его тёмные глаза встретились с моими.

— Моя мать — единственный человек в этом мире, которому я не могу лгать, — сказал он тихо. — Но я могу попросить вас помочь мне создать иллюзию. Ради неё.

— Ради неё, — повторила я.

— Да.

Я молчала, глядя на свои руки. На них всё ещё были мозоли от работы в прачечной, от мытья полов в мотелях, от всего того, что я делала, чтобы выжить.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Я сделаю это.

Натан кивнул.

— Спасибо.

Он встал и подошёл к двери, но остановился на пороге.

— Эмили.

— Да?

— Моя мать… она умеет видеть людей насквозь. Если она почувствует фальшь…

— Я не собираюсь вас подводить, — сказала я, и в моём голосе было больше уверенности, чем я чувствовала.

Натан посмотрел на меня долгим взглядом, а затем вышел, оставив меня одну в огромном кабинете.

—

Дом матери Натана находился в часе езды от его поместья, в предгорьях, где воздух был чище, а тишина — глубже. Это был старый испанский особняк с белыми стенами, красной черепичной крышей и садом, полным кактусов и цветущих кустарников.

Мы ехали в том же чёрном седане, только на этот раз за рулём был Марко, а Натан сидел рядом со мной на заднем сиденье. Дети остались дома с Глорией, которая, как оказалось, имела опыт работы с детьми — она вырастила троих своих.

— Она знает, что вы придёте? — спросила я, глядя в окно.

— Да, — ответил Натан. — Я сказал ей, что привезу свою невесту.

— Невесту?

— Мы ещё не женаты. Формально.

Я повернулась к нему.

— А когда мы… формально?

— Через три дня, — сказал он, не глядя на меня. — В узком кругу. Мой адвокат подготовит документы. Это будет быстро и тихо.

— Тихо.

— Да.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как внутри всё сжимается от смеси страха и чего-то ещё — чего-то, что я не хотела называть.

—

Мать Натана лежала в большой светлой комнате на первом этаже, где окна выходили в сад. Она была худой, почти прозрачной, с кожей цвета старой бумаги, но её глаза — те же тёмные глаза, что и у сына, — были живыми и острыми.

— Мама, — сказал Натан, подходя к её постели и наклоняясь, чтобы поцеловать её в лоб. — Это Эмили.

Я стояла в дверях, чувствуя себя неловко в новом платье, которое Глория купила мне утром — простом, тёмно-синем, элегантном, но неброском.

Мать Натана повернула голову и посмотрела на меня.

Долго.

Я почувствовала, как её взгляд проникает в меня, как будто она читала мои мысли, мои страхи, мою ложь.

А потом она улыбнулась.

— Подойди ближе, дорогая, — сказала она тихо. — Дай мне на тебя посмотреть.

Я подошла, стараясь не дрожать. Она взяла мою руку своими тонкими, слабыми пальцами и сжала её.

— Натан говорил мне о тебе, — сказала она. — Но он не сказал, что ты такая красивая.

Я почувствовала, как краска приливает к щекам.

— Спасибо, миссис Брукс.

— Кэтрин, — поправила она. — Называй меня Кэтрин.

Она посмотрела на сына, и что-то в её взгляде изменилось.

— Оставь нас, — сказала она. — Мне нужно поговорить с твоей невестой наедине.

Натан помедлил, потом кивнул и вышел, закрыв за собой дверь.

Кэтрин снова посмотрела на меня, и её улыбка стала шире.

— Значит, это ты, — сказала она тихо. — Та женщина, которую он ждал.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Я не понимаю…

— Мой сын, — сказала Кэтрин, — никогда не умел лгать мне. Он думает, что умеет, но я вижу его насквозь. — Она помолчала. — И я вижу тебя, Эмили. Ты не из тех женщин, которых он обычно приводит домой.

— Я…

— Не надо, — прервала она меня мягко. — Я не спрашиваю, откуда ты пришла и что ты здесь делаешь. Я спрашиваю только одно: ты позаботишься о нём?

Я смотрела на неё, не зная, что сказать.

— Он кажется сильным, — продолжила Кэтрин. — Он кажется тем, кто никогда не нуждается ни в ком. Но это не так. Под всей этой бронёй… — она вздохнула, — он одинок. Он был одинок всю свою жизнь, с тех пор как его отец умер. Он думает, что должен нести всё в одиночку. Но он не должен.

Она снова сжала мою руку.

— Ты можешь дать ему то, чего я не смогла. Не потому, что я не хотела, а потому, что он не позволял мне. — Её глаза блестели от слёз. — Ты можешь стать его домом.

Я почувствовала, как к горлу подступает комок.

— Кэтрин, я… я не знаю, смогу ли…

— Сможешь, — сказала она уверенно. — Я вижу это в тебе. Ты сильная. Ты выжила. И ты любишь своих детей больше всего на свете. Это то, что нужно ему.

Она отпустила мою руку и откинулась на подушки, внезапно выглядя уставшей.

— Позови его, — сказала она. — И помни, что я сказала.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

—

На обратном пути в машине Натан молчал. Он смотрел в окно, и его лицо было непроницаемым.

— Она знает, — сказала я тихо.

Он повернулся ко мне.

— Что?

— Она знает, что это не по-настоящему. Она не сказала это прямо, но… она знает.

Натан долго молчал, потом медленно кивнул.

— Она всегда всё знает.

— И всё равно… — я помедлила, — она сказала, что я могу стать твоим домом.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то — что-то, что он быстро спрятал.

— Моя мать всегда была романтиком, — сказал он, отворачиваясь к окну.

Но я видела, как его челюсть сжалась, и поняла, что эти слова задели его глубже, чем он хотел показать.

—

Три дня спустя мы поженились.

Церемония была такой тихой, как и обещал Натан. В маленькой часовне на территории его поместья, с адвокатом, двумя свидетелями и священником, которого я никогда раньше не видела. Я была в белом платье — простом, без кружев, — которое Глория выбрала за меня. Натан был в чёрном костюме, и его лицо было таким же непроницаемым, как всегда.

Ной и Лили были там. Лили держала маленький букет цветов, а Ной стоял рядом со мной, держа меня за руку, как будто боялся, что я исчезну.

— Ты готова? — спросил он шёпотом, когда мы стояли перед алтарём.

— Да, — сказала я, хотя не была уверена, что это правда.

Священник произнёс слова, которые я почти не слышала. Я смотрела на Натана, на его тёмные глаза, на его губы, которые произносили «да» так же холодно, как он произносил всё остальное.

А потом он поцеловал меня.

Это был не настоящий поцелуй — просто прикосновение губ, быстрое и формальное. Но когда он отстранился, я увидела что-то в его глазах — что-то, что заставило моё сердце биться быстрее.

Или, может быть, мне просто показалось.

—

Первые недели брака были странными.

Мы жили в одном доме, но в разных мирах. Натан уходил рано утром и возвращался поздно вечером. Иногда он не возвращался вовсе — оставался в городе, в офисе, в местах, о которых я ничего не знала. Марко или кто-то из его людей всегда были рядом — не как тюремщики, а как тени, которые следили за нами издалека.

Я занималась детьми. Глория помогла мне устроить их в школу — частную, с охраной и строгими правилами, — и впервые за долгое время я увидела, как Ной улыбается по-настоящему. Как Лили смеётся, играя с другими детьми. Как они начинают чувствовать себя в безопасности.

А я… я пыталась понять, кто я в этом мире.

Однажды вечером, когда дети уже спали, я сидела в библиотеке — комнате, которую я полюбила больше всего в доме, — и читала. Книги были моим убежищем с детства, и здесь их было тысячи — старых, новых, в кожаных переплётах и потрёпанных бумажных обложках.

Дверь открылась, и вошёл Натан. Он выглядел уставшим — темные круги под глазами, рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше обычного.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Не могу уснуть, — ответила я, закрывая книгу. — Ты поздно.

— Дела.

Он подошёл к бару в углу комнаты и налил себе виски. Не предложил мне.

— Хочешь что-нибудь? — спросил он, как будто прочитал мои мысли.

— Нет, спасибо.

Он сел в кресло напротив меня и сделал глоток.

— Как дети?

— Хорошо. Ной получил пятёрку по математике на прошлой неделе. Лили подружилась с девочкой из класса.

— Хорошо, — сказал он снова, и в его голосе было что-то похожее на облегчение.

Мы молчали. Это было странно — сидеть с ним в тишине, как будто мы были… нормальной парой. Как будто это было настоящим.

— Натан, — сказала я наконец.

— Да?

— Почему ты это делаешь?

Он посмотрел на меня.

— Что именно?

— Всё это. Женитьба. Дети. Дом. — Я помедлила. — Ты мог бы просто заплатить кому-то. Найти женщину, которая согласилась бы за деньги. Зачем… зачем ты выбрал меня?

Он долго молчал, глядя в свой стакан.

— Я не знаю, — сказал он наконец.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Он поднял глаза, и в них было что-то, чего я раньше не видела — уязвимость.

— Когда я увидел тебя на той дороге… с детьми… я не знаю. Что-то изменилось. Я не мог просто уехать.

— Ты мог бы дать мне денег и оставить нас.

— Мог бы.

— Но не сделал.

— Нет.

Он допил виски и поставил стакан на стол.

— Эмили, я не хороший человек. Я делаю вещи, которые… — он покачал головой. — Я не заслуживаю ни тебя, ни твоих детей. Но я хочу… — он замолчал, как будто слова давались ему с трудом. — Я хочу попробовать.

— Попробовать что?

— Быть… — он сделал жест рукой, — нормальным. Хотя бы для них.

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам.

— Ты уже делаешь это, — сказала я тихо. — Они счастливы. Впервые за долгое время.

Натан посмотрел на меня, и что-то в его лице смягчилось.

— А ты? — спросил он. — Ты счастлива?

Я не знала, что ответить.

—

Прошло два месяца.

Кэтрин становилось хуже. Мы навещали её каждую неделю — Натан, дети и я. Лили рисовала для неё картинки, а Ной рассказывал ей о школе, о друзьях, о том, что он узнал на уроках. Кэтрин слушала, улыбалась и иногда смеялась — тихо, слабо, но искренне.

В одну из таких поездок, когда дети играли в саду под присмотром медсестры, Кэтрин попросила меня остаться.

— Я вижу, как он смотрит на тебя, — сказала она.

— Кто?

— Натан. — Она улыбнулась. — Он смотрит на тебя так, как его отец смотрел на меня. Когда-то давно.

Я почувствовала, как краска приливает к щекам.

— Кэтрин, я…

— Не отрицай, — сказала она. — Я знаю, что это началось как… договорённость. Но я также знаю, что это изменилось. Для него. И для тебя.

Я молчала, потому что не знала, что сказать. Потому что она была права.

— Береги его, — сказала Кэтрин, сжимая мою руку. — Он нуждается в тебе больше, чем думает.

—

Кэтрин умерла через неделю.

Это было тихо. Она умерла во сне, в своей постели, с улыбкой на лице. Натан был рядом — он не отходил от неё последние дни, спал в кресле у её кровати, отказывался уходить.

Когда это случилось, он позвонил мне. Его голос был ровным, но я слышала в нём что-то сломанное.

— Её больше нет, — сказал он.

— Я приеду.

— Не надо. Я… мне нужно время.

Он повесил трубку.

—

Похороны были через три дня. На них пришло много людей — мужчины в дорогих костюмах, женщины в чёрном, все с серьёзными лицами. Я стояла рядом с Натаном, держа Лили за руку, а Ной стоял рядом со мной, молчаливый и серьёзный, как взрослый.

Натан не плакал. Он стоял, как статуя, глядя на гроб, и его лицо было маской. Но когда все ушли и мы остались одни у могилы, он наконец позволил себе сломаться.

Он упал на колени и заплакал — беззвучно, содрогаясь всем телом. Я опустилась рядом с ним и обняла его, и он прижался ко мне, как ребёнок, как человек, который слишком долго держал всё в себе.

Мы сидели так долго, пока солнце не начало садиться.

—

После похорон что-то изменилось.

Натан стал приходить домой раньше. Он ужинал с нами — с детьми и со мной — и слушал их истории о школе, о друзьях, о всяких мелочах, которые казались ему важными. Он играл с Ноем в шахматы и читал Лили перед сном.

А ко мне… ко мне он стал относиться иначе. Мягче. Ближе.

Однажды вечером, когда дети уже спали, мы сидели на террасе и смотрели на звёзды. Пустыня была тихой, и воздух был прохладным, и всё казалось… мирным.

— Эмили, — сказал Натан.

— Да?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Я повернулась к нему.

— Что?

Он помолчал, собираясь с духом.

— Когда я предложил тебе этот брак… я думал, что это будет просто сделка. Что я смогу держать всё под контролем. Что это будет… временно.

— И?

— И я ошибался, — сказал он, глядя мне в глаза. — Я не ожидал, что ты… что дети… что всё это станет для меня важным.

— Натан…

— Я знаю, что мы договорились на год, — продолжил он. — Я знаю, что ты можешь уйти. Что у тебя есть право уйти. Но я хочу, чтобы ты знала… — он сделал паузу, — я не хочу, чтобы ты уходила.

Моё сердце забилось быстрее.

— Что ты говоришь?

— Я говорю, — сказал он тихо, — что я люблю тебя. И я люблю Ноя и Лили. И я хочу, чтобы это было настоящим. Всё это.

Я смотрела на него, не в силах произнести ни слова.

— Я знаю, что не заслуживаю этого, — сказал он. — Я знаю, что я не тот человек, которого ты заслуживаешь. Но если ты дашь мне шанс…

Я прервала его поцелуем.

Это был не тот формальный поцелуй на свадьбе. Это был настоящий поцелуй — полный эмоций, полный всего того, что мы не говорили друг другу все эти месяцы.

Когда мы отстранились, я улыбнулась.

— Ты дурак, — сказала я. — Ты думаешь, я не чувствую то же самое?

Натан посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я никогда раньше не видела — счастье.

— Правда?

— Правда.

Он обнял меня, и мы стояли так долго, глядя на звёзды.

—

Эпилог

Прошёл год.

Мы не развелись.

Вместо этого мы устроили настоящую свадьбу — маленькую, в саду поместья, с детьми, с друзьями, с людьми, которые стали частью нашей жизни. Лили была цветочницей, а Ной нёс кольца.

Кэтрин не было с нами, но я знала, что она смотрит откуда-то сверху и улыбается.

Натан изменился. Он всё ещё был опасным человеком, всё ещё управлял империей, которая не котировалась на бирже, но дома… дома он был другим. Он был мужем. Отцом. Человеком, который читал детям на ночь и готовил завтрак по выходным.

А я… я нашла свой дом.

Не место. Не дом в смысле стен и крыши.

А людей, которые стали моей семьёй.

Однажды вечером, когда мы сидели на террасе и смотрели на закат, Натан взял меня за руку.

— Спасибо, — сказал он.

— За что?

— За то, что осталась. За то, что дала мне шанс. За то, что… — он помолчал, — за то, что стала моим домом.

Я улыбнулась и положила голову ему на плечо.

— Ты сам стал моим домом, — сказала я. — Задолго до того, как я это поняла.

Он поцеловал меня в макушку, и мы сидели так, пока солнце не скрылось за горизонтом, а на небе не зажглись первые звёзды.

Иногда жизнь даёт второй шанс.

Иногда она даёт его на обочине шоссе в Аризоне, с двумя голодными детьми и сорока семью центами в кармане.

И иногда незнакомец в бронированном седане оказывается именно тем, кого ты ждала всю свою жизнь.

КОНЕЦ