Тихая блокировка

Продолжение истории:

— Он что, совсем без головы? — Виктор Сергеевич выдохнул так, будто сидел не в своём кабинете, а в машине и ехал через весь город. — Оксана, вы сейчас где?

— Дома. С ребёнком. Муж улетел, свекровь я только что выставила за дверь. Так что вечер у меня насыщенный.

— Ребёнок маленький?

— Пять лет.

— Ясно. — Пауза. — Значит, слушайте внимательно. Выписку мне на почту прямо сейчас. Договор тоже. И переписку с поставщиками. И вот ещё что: у вас есть доступ к его электронной почте?

— Есть. И к бухгалтерии. И к документам. Я же всё это вела.

— Хорошо. Тогда второй момент. Завтра с утра вы никуда не уходите. Я пришлю человека, он заберёт оригиналы документов. И юриста. Мы с этим разберёмся. Только не вздумайте ничего удалять или править. Всё как есть.

— Я и не собиралась. Мне скрывать нечего.

— Вот и отлично. И последнее. Оксана. — Он сделал паузу. — Спасибо, что позвонили. Многие бы на вашем месте промолчали.

— Я не многие, — сказала я. — И деньги не мои. Я их только считала.

— Вот за это и спасибо.

Я положила трубку и ещё секунду сидела неподвижно. В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне и где-то за стеной соседи смотрели телевизор. Я отправила Виктору Сергеевичу всё: выписку, договор, график, переписку с поставщиками, где Дима обещал оплату и просил подождать. Потом закрыла ноутбук и пошла на кухню.

Сметана в пакете действительно скисла. Я выбросила её в мусорку и вдруг поняла, что за весь вечер не съела ни куска. Тело как будто отключило голод — сначала шок, потом злость, теперь пустота. Я налила воды, выпила залпом и села на стул. На тот самый, где полчаса назад сидела Вера Михайловна. На столе осталась её кружка — моя кружка — с недопитым чаем. Я взяла её, вылила в раковину и поставила в посудомойку. Мелочь, а стало легче.

Телефон завибрировал. Юля.

Я смотрела на экран секунд десять. Младшая сестра. Та самая, которая «лёгкая и улыбчивая». Которая всегда приходила в гости с тортиком и говорила: «Оксан, ну ты и загоняешься, расслабься». Которая занимала у меня деньги на «срочно, потом отдам» и не отдавала. Которая смотрела на Диму чуть дольше, чем следовало, и я это замечала, но гнала от себя. Потому что сестра. Потому что не может быть. Потому что я скучная, а она живая, и мне казалось, что это моя проблема, а не её.

Я не взяла трубку. Пусть пишет.

Через минуту пришло сообщение: «Оксан, ты только не злись. Я хотела тебе сама сказать, но Дима сказал, что лучше так. Ты же понимаешь, так бывает. Мы не специально».

Я перечитала это три раза. Потом набрала ответ, но стёрла. Потом набрала другой, злой, с матом, но и его стёрла. Потом просто написала: «Поздравляю. Вы друг друга стоите». И заблокировала.

Ночью я не спала. Лежала в темноте и слушала, как Матвей сопит в соседней комнате. В голове крутились обрывки: как Дима в прошлом году уговаривал меня уйти с работы и «работать на семью», потому что «так удобнее»; как я отказалась, потому что знала его привычку путать личное и чужое; как он обиделся и три дня со мной не разговаривал. Как Вера Михайловна приезжала «помочь» и оставалась на неделю, а потом уезжала с полными пакетами продуктов из моего холодильника. Как Юля однажды сказала: «Оксан, тебе бы помягче быть, а то Дима сбежит». Я тогда посмеялась. Дура.

Утром я встала раньше будильника, собрала Матвея в сад, приготовила завтрак и выпила кофе. В девять приехал человек от Виктора Сергеевича — мужчина в очках, с папкой и очень деловым видом. Забрал документы, расписался в описи, посмотрел на меня внимательно и сказал:

— Оксана, вам бы юриста. Серьёзного. Виктор Сергеевич уже дал распоряжение, но вы тоже не сидите. Дима ваш вернётся — и сразу начнёт юлить. Такие без боя не сдаются.

— Я понимаю, — сказала я.

— И ещё. Он ведь наверняка попробует с вами связаться. Через мать, через сестру, через кого угодно. Не ведитесь. Всё через юриста. Иначе запутает.

— Хорошо.

Днём позвонил Дима. Я как раз выходила из офиса, где сдавала отчёт. Увидела его имя на экране и остановилась посреди улицы. Люди обходили меня, кто-то толкнул плечом. Я отошла к стене, к витрине аптеки, и взяла трубку.

— Ты что сделала? — голос у него был не злой. Испуганный. — У меня карта заблокирована, счёт заблокирован, отель требует оплату, мы с Юлей сидим в номере и не можем выйти!

— Здравствуй, Дима, — сказала я спокойно. — А ты как думал?

— Ты совсем с ума сошла? Это мои деньги!

— Твои? — я даже удивилась. — Дима, это аванс Виктора Сергеевича. Под закупку. Ты его вывел на личную карту и улетел. Ты понимаешь, что это не «твои деньги», а чужие, и за них можно сесть?

Он помолчал. Я слышала, как он дышит в трубку, и где-то на фоне Юля что-то говорила, быстро и взволнованно.

— Ты не имела права трогать счёт, — наконец сказал он. — Это моя фирма.

— Твоя фирма, — согласилась я. — А отчёты в ней веду я. И знаешь что? Если бы я не трогала счёт, Виктор Сергеевич уже завтра подал бы заявление в полицию. И это было бы не про блокировку карты, а про мошенничество. Ты вообще думал, когда это делал?

— Оксана, ну хватит. Давай по-человечески. Переведи деньги обратно, я всё верну. Я не хочу проблем.

— А я не хочу проблем с законом из-за твоей дурости. Поэтому слушай внимательно. Деньги я не переведу. Ими занимается юрист Виктора Сергеевича. Ты вернёшься, и вы сядете за стол переговоров. Как взрослые люди. Или ты можешь продолжать сидеть в номере и ждать, пока отель выставит тебя на улицу. Мне, если честно, уже всё равно.

— Ты… — он задохнулся. — Ты скучная, ты знаешь это? Ты всегда была скучная! С тобой невозможно! Ты всё превращаешь в бумажки, в отчёты, в правила! Я устал от тебя!

— А я устала от тебя, — сказала я. — Только я, в отличие от тебя, не улетела в Турцию с твоим братом. Я осталась с ребёнком и с твоими долгами. Так что не надо мне рассказывать, кто из нас скучный. Скучный — это тот, кто сбегает.

Он что-то ещё кричал, но я уже не слушала. Положила трубку и пошла дальше по улице. Солнце светило прямо в глаза, и я вдруг поняла, что впервые за долгое время дышу легко. Как будто из комнаты вынесли тяжёлый шкаф, который годами стоял посреди прохода и все об него спотыкались.

Вечером позвонила Вера Михайловна. Я ждала этого. Она начала с крика:

— Ты что творишь?! Ты мужика моего сына по миру пустила! Он там без денег сидит!

— Вера Михайловна, — сказала я ровно, — ваш сын сидит в Турции в отеле не потому, что я его туда отправила. Он сам туда улетел. С чужой женой и с чужими деньгами. Так что вопросы не ко мне.

— Да ты… да ты… — она задыхалась. — Ты разрушила семью!

— Семью разрушил ваш сын. И, если честно, вы ему в этом очень помогли. Вы же сами сказали: «Невесткой запишу». Вот и записывайте Юлечку. Только учтите: она в отличие от меня не будет вести вашу бухгалтерию и закрывать ваши косяки. Она будет тратить. Это она умеет.

— Не смей так про Юлечку! Она хорошая девочка!

— Вот и пусть будет хорошей девочкой с вашим сыном. А я умываю руки. И ещё одно. Если вы ещё раз приедете ко мне без приглашения, я вызову полицию. У меня ребёнок, и я не хочу, чтобы вы устраивали сцены при нём. Всё понятно?

Она что-то прошипела и бросила трубку. Я посмотрела на телефон и улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.

Через неделю Дима вернулся. Юля осталась в Турции — как выяснилось, у неё не было денег на обратный билет, и Дима не смог ей помочь, потому что все счета были заблокированы. Он приехал к Виктору Сергеевичу с повинной, но тот встретил его холодно:

— Дмитрий, у вас два варианта. Первый — вы возвращаете деньги, подписываете соглашение о расторжении договора и забываете дорогу к моей компании. Второй — я подаю заявление. Выбирайте.

Дима выбрал первое. Деньги он вернул — точнее, их вернул его отец, который, как выяснилось, всегда знал, что сын «с придурью», но надеялся, что «перебесится». Не перебесился.

Со мной Дима разговаривал ещё раз. Пришёл, трезвый и мрачный, сел на кухне и сказал:

— Оксана, я не хочу развода. Давай попробуем заново.

— Зачем? — спросила я.

— Ну как… Семья. Матвей. Мы же столько лет вместе.

— Дима, ты улетел в Турцию с моей сестрой. Ты вывел чужие деньги. Ты оставил ребёнка матери и даже не позвонил мне. Ты сказал, что я скучная. Так зачем тебе скучная жена? Иди ищи весёлую. Только учти: весёлая осталась в Турции без билета. Может, она ещё там. Подождёшь.

Он смотрел на меня и молчал. И в этом молчании я вдруг увидела его всего — не мужа, не отца, не человека, с которым я прожила семь лет, а просто мужчину, который привык, что всё решается само собой. Что жена всё подотрёт. Что мама всё прикроет. Что деньги придут. Что проблемы рассосутся.

— Я не буду с тобой судиться, — сказала я. — Разведёмся по-человечески. Квартира моя, я её до брака покупала. Машина твоя, забирай. Матвей останется со мной, а ты будешь платить алименты и видеться с ним, когда захочешь. Но если ты ещё раз приведёшь в дом свою мать без моего согласия или начнёшь рассказывать Матвею, какая я плохая, я пойду в суд. И тогда будет не по-человечески.

— Ты всё решила, — сказал он горько.

— Да. Наконец-то. Я всё решила.

Развод оформили быстро. Вера Михайловна ещё какое-то время звонила, пыталась «поговорить по-женски», но я перестала брать трубку. Юля вернулась из Турции через месяц — помог ей вернуться какой-то мужчина, с которым она познакомилась в отеле. Сестра со мной не общается. И я не расстраиваюсь.

Через полгода я открыла своё дело. Небольшое, но своё — бухгалтерское агентство. Первым клиентом стал Виктор Сергеевич, который сказал: «С такими людьми, как вы, Оксана, приятно работать. Вы не сбежите и не подведёте». Потом пошли другие. Работала я много, но теперь это была другая усталость — не от того, что тащишь чужое, а от того, что строишь своё.

Матвей пошёл в первый класс. На выпускном в садике он подарил мне рисунок: солнце, дом и две фигурки — большая и маленькая. «Это ты и я, — сказал он. — А папа где?» — «Папа в другом месте, — ответила я. — Но он тебя любит. Просто у него теперь другая жизнь». — «А у нас другая?» — «У нас своя. И она хорошая».

Однажды я встретила Диму в супермаркете. Он был с Юлей. Она выглядела уставшей, без макияжа, в спортивных штанах, и что-то громко выговаривала ему про деньги. Он увидел меня, кивнул, и я кивнула в ответ. Мы разошлись как чужие люди, и я поймала себя на мысли, что ничего не чувствую. Ни злости, ни обиды, ни даже жалости. Просто прошло.

А вечером мы с Матвеем сидели на кухне, пили чай из той самой белой кружки с синим ободком, и он рассказывал, как на перемене поймал жука и показал его всему классу. Я слушала и улыбалась. За окном темнело, на столе лежали бумаги нового клиента, и впереди был ещё один день. Мой день.

Вера Михайловна иногда звонит Матвею — я не запрещаю. Она приезжает раз в месяц, привозит ему конфеты и смотрит на меня с плохо скрытой досадой. Я не выгоняю её. Пусть видит: я не скучная. Я просто занятая. И у меня всё хорошо.

А Дима… Дима однажды написал мне сообщение: «Ты была права. Прости». Я прочитала и не ответила. Потому что прощение — это не слова. Это когда тебе больше не больно. А мне уже не больно.

Конец.