Восемь дней до свадьбы

— Где? — повторила Софья.

Леонид посмотрел на неё так, будто она задавала неприлично очевидный вопрос.

— У нас.

— У нас — это где?

— Соня, ну хватит. Мы же не в суде.

— Пока нет.

Он вздохнул и отодвинул чашку.

— Хорошо. Я скажу иначе. Мама знает, что ты купила квартиру сама. Она это уважает.

— Она это уважает или она это учитывает?

— Какая разница?

— Огромная. Уважать можно человека, который сам заработал. Учитывать можно квадратные метры, которые он заработал. Ты сейчас мне предлагаешь второе.

Леонид помолчал.

— Ты преувеличиваешь.

— Возможно. Тогда объясни мне, почему я узнаю о решении, касающемся моей собственности, за восемь дней до свадьбы, случайно, между карточкой дяди Геннадия и карточкой твоей бабушки?

— Потому что это не решение. Это формальность.

— Формальность — это когда я говорю «да, конечно». А когда я узнаю о ней в последний момент и без вопроса — это уже не формальность. Это постановление.

Леонид поджал губы.

Он был из тех людей, которые в конфликте стараются говорить тише и размереннее, чем обычно, — не потому что спокойны, а потому что хотят, чтобы спокойным выглядел именно он, а нервным — собеседник.

— Я не понимаю, из-за чего истерика, — сказал он ровно. — Мама не претендует на твою квартиру. Она не собирается там жить. Ей нужен штамп в паспорте на два-три месяца. Максимум полгода. Люди так делают постоянно.

— Твоя мама — это твоя мама. А квартира — моя квартира. Я не против помочь. Я против того, что меня ставят перед фактом.

— Я тебя не ставил перед фактом. Я сказал, как будет.

Софья даже усмехнулась.

— Ты слышишь себя?

— Слышу. И, честно говоря, не понимаю, почему ты раздуваешь это до такой степени. Мы женимся. У нас будет общая жизнь.

— Общая жизнь — это не когда у одного общее, а у другого — личное по настроению.

Леонид откинулся на спинку стула и скрестил руки.

— Значит, по-твоему, я пытаюсь тебя обобрать?

— Я так не сказала.

— Ты сказала достаточно.

— Я сказала, что ты распоряжаешься моей квартирой без моего согласия. Это разные вещи.

— А по-моему, это одна и та же вещь, просто произнесённая разными словами.

Софья посмотрела в окно. На улице уже зажглись фонари, и в их свете витрина напротив казалась аквариумом с неподвижными рыбками-манекенами.

Она вдруг почувствовала странную усталость.

Не от спора. От того, что этот спор вообще случился.

— Леонид, — сказала она медленно, — я хочу задать тебе один вопрос. Только ответь честно.

— Давай.

— Почему ты не предложил свою студию?

— Я же объяснил.

— Нет. Ты объяснил, почему там арендаторы. Но регистрация матери не мешает арендаторам. Ты сам это знаешь. Регистрация — это бумага. Люди сдают квартиры с зарегистрированными жильцами постоянно. Это не сложнее, чем сдать без них.

— Ну, знаешь, есть нюансы.

— Какие?

— Собственник должен быть в квартире зарегистрирован. Если там зарегистрирован кто-то другой, это может усложнить сделки, продажу…

— Леонид.

— Что?

— Ты же не собираешься продавать студию.

Он замолчал.

— И регистрация матери там никак не помешала бы, — продолжила Софья. — Если только ты не планируешь в ближайшее время её продавать, а мама об этом не знает. Или если ты просто не хочешь пускать маму в свою квартиру, даже на бумаге. Потому что твоя квартира — это твоя квартира. А моя — уже наполовину твоя.

Леонид медленно покраснел. Не от стыда — от злости.

— Это несправедливо.

— Может быть. Но ты сам не оставил мне другого объяснения.

— А тебе обязательно объяснение? Может, я просто хотел, чтобы маме было удобно?

— Хотел, чтобы маме было удобно, — повторила Софья. — Хорошо. Тогда почему удобно должно быть за мой счёт?

— Потому что ты моя невеста.

— И поэтому моя квартира должна решать проблемы твоей мамы?

Леонид резко встал.

— Знаешь что, давай не будем.

— Давай.

— Я не собираюсь ссориться из-за ерунды.

— Я тоже. Но, кажется, мы уже.

Он постоял секунду, потом сел обратно.

— Сонь. — Голос у него стал мягче. — Ну правда. Я, может, неудачно это сказал. Но ты пойми: мама продаёт квартиру. Она нервничает. Ей нужна стабильность. Я обещал ей, что всё будет в порядке. Что я, по-твоему, должен был сказать? «Извини, мама, у Сони своя квартира, я не могу ею распоряжаться»?

— Да. Именно это ты и должен был сказать. Или хотя бы спросить меня сначала.

— Хорошо. Я спрашиваю сейчас.

— Слишком поздно.

— Почему поздно?

— Потому что ты уже пообещал. Потому что я уже чувствую себя так, будто меня поставили перед выбором: либо я соглашаюсь, либо я та самая женщина, которая встала между сыном и матерью. А это нечестный выбор.

Леонид поморщился.

— Ты сейчас всё усложняешь.

— Нет. Я всё упрощаю. Я тебе говорю: не надо было обещать. Надо было сначала поговорить со мной.

— И что теперь?

— Теперь ты скажи маме, что мы обсудим это после свадьбы. Не до. После. Когда решим, как это должно выглядеть.

— А если она уже планирует?

— А если она уже планирует, то это лишний повод не торопиться.

Леонид смотрел на неё долго. Потом сказал:

— Я не буду говорить маме, что мы всё откладываем.

— Почему?

— Потому что это будет выглядеть так, будто я не хозяин своему слову.

Софья откинулась на спинку стула.

— А я, значит, не хозяйка своей квартире.

— Я так не сказал.

— Ты только что сказал, что твоё слово важнее моего согласия. Это одно и то же.

— Соня, ну как ты не понимаешь? Это моя мать.

— А это моя квартира.

— Мы же женимся!

— Вот именно. Мы женимся. Это значит, что с этого момента мы решаем вместе. А ты решил за нас обоих.

Леонид встал и подошёл к окну. Постоял, глядя на улицу.

Потом обернулся.

— Хорошо. Давай сделаем так. Я скажу маме, что вопрос с регистрацией решим после свадьбы. Но не потому, что мы откладываем, а потому, что это технически удобнее.

— Что в этом технически удобнее?

— Ну, что мы сначала распишемся. А потом уже будем заниматься её регистрацией.

— То есть ты не собираешься отказываться от идеи.

— А зачем отказываться? Соня, это же просто регистрация.

— Леонид.

— Что?

— Ты сейчас предлагаешь мне то же самое, только с отсрочкой и более вежливой формулировкой.

Он молчал.

— Я не против помочь твоей маме, — сказала Софья. — Правда. Я даже не против, чтобы она зарегистрировалась у меня. Но я против того, как это было предложено. И я против того, что ты не слышишь меня сейчас.

— Я слышу.

— Нет. Ты ждёшь, когда я соглашусь.

Леонид тяжело выдохнул.

— Хорошо. Я скажу маме, что мы пока не можем её зарегистрировать.

— И?

— И всё.

— А что ты скажешь, когда она спросит почему?

— Скажу, что есть юридические нюансы.

— Какие?

— Ну, я не знаю. Что-нибудь придумаю.

— То есть ты собираешься соврать своей матери, чтобы не говорить правду?

Он посмотрел на неё с раздражением.

— Ты сейчас цепляешься к словам.

— Я сейчас пытаюсь понять, как ты вообще собираешься решать проблемы. Если ты готов соврать матери, чтобы не говорить со мной, то что это говорит о нас?

— О господи, Соня. Ты преувеличиваешь.

— Может быть. Но я устала.

— От чего?

— От того, что мы за неделю до свадьбы обсуждаем не то, как нам жить вместе, а то, как ты будешь распоряжаться моей квартирой.

Леонид молчал.

Потом сказал тихо:

— Я не хотел тебя обидеть.

— Знаю.

— И я не считаю, что твоя квартира — это что-то само собой разумеющееся.

— Тогда почему ты так легко ею распорядился?

Он не нашёлся, что ответить.

Они просидели ещё минут десять. Потом Софья собрала карточки гостей, сложила их в папку и встала.

— Поехали домой.

Дорога прошла в молчании.

Дома Леонид ушёл в комнату и закрыл дверь. Софья осталась на кухне, пить чай, который ей не хотелось пить.

Она думала о том, что за год совместной жизни у них не было ни одного серьёзного конфликта. Мелкие ссоры из-за быта, из-за того, кто забыл купить хлеб, из-за того, чья очередь мыть посуду, — всё это было. Но вот так, чтобы по-настоящему, из-за чего-то важного — никогда.

И вот теперь, за восемь дней до свадьбы, выяснилось, что она многого о нём не знает.

Позвонила её мама.

— Ну что, расписали гостей?

— Расписали, — сказала Софья ровно.

— Что-то голос у тебя невесёлый.

— Устала.

— Соня. Я же тебя знаю. Что случилось?

Софья помолчала. Потом рассказала.

Мама выслушала, не перебивая.

Потом сказала:

— Знаешь, что я тебе скажу. Это не про регистрацию.

— Я знаю.

— Это про то, как он будет решать вопросы в браке. Если сейчас он решает за тебя, то и потом будет. А тебе с этим жить.

— Я понимаю.

— И что ты собираешься делать?

— Пока не знаю.

— Сонь. Не делай глупостей. Но и не делай вид, что всё хорошо, если всё не хорошо.

— Я не собираюсь делать вид.

— Вот и правильно.

Они попрощались.

Софья просидела на кухне ещё час. Потом пошла в комнату.

Леонид лежал на кровати с телефоном.

— Нам надо поговорить, — сказала она.

— Опять?

— Да. Опять.

Он отложил телефон.

— Хорошо. Давай.

— Я не хочу ссориться. Я хочу понять.

— Что понять?

— Ты правда считаешь, что моя квартира — это общая квартира, а твоя — твоя?

Леонид помолчал.

— Я не так считаю.

— Тогда как?

— Я считаю, что мы — семья. А в семье не должно быть «твоё» и «моё».

— То есть ты считаешь, что всё общее.

— Да.

— Тогда почему твоя студия — это твой пассивный доход, а моя квартира — это общая жилплощадь?

— Потому что мы живём в твоей квартире.

— И что?

— И то, что это наш дом.

— А студия — не наш дом. Она твоя.

— Ну, она приносит деньги.

— Отлично. Значит, если что-то приносит деньги, оно личное. А если это просто жильё, то общее.

— Соня, ты упрощаешь.

— Я не упрощаю. Я тебе показываю, как это выглядит со стороны.

Леонид сел.

— Ладно. Я, может, и вправду погорячился. Я не должен был обещать маме без тебя.

— Спасибо.

— Но я не понимаю, почему ты против. Тебе же не сложно.

— Мне не сложно. Мне неприятно.

— Почему?

— Потому что меня не спросили.

— Хорошо. Я спрашиваю сейчас.

Софья посмотрела на него.

— Ты спрашиваешь сейчас, потому что я устроила скандал.

— Нет. Я спрашиваю сейчас, потому что понял, что тебе это важно.

— Тебе потребовалось два часа, чтобы это понять.

— Ну, так получилось.

Она молчала.

— Соня. Ну серьёзно. Я не хочу ругаться. Я хочу, чтобы мы поженились и жили нормально. Давай решим так: мама регистрируется у тебя на полгода. За это время она купит квартиру и перепропишется. Если не купит, мы подумаем, что делать дальше. Я обещаю, что больше без твоего согласия ничего с твоей квартирой делать не буду.

Софья смотрела на него и думала о том, что он говорит правильные слова. Но почему-то от этих слов ей было не легче.

— Хорошо, — сказала она. — Давай так. Но у меня тоже есть условие.

— Какое?

— Ты расскажешь мне, что собираешься делать со студией. В ближайшие годы.

— В смысле?

— В прямом. Ты собираешься её продавать? Сдавать? Что?

— Сдавать, наверное. А что?

— Просто я хочу понимать, как мы планируем нашу жизнь. Если мы семья, то мы должны знать, что у нас есть и что мы с этим делаем.

— Хорошо. Я расскажу.

— Не сейчас. Потом. Но расскажешь.

— Договорились.

Они легли спать.

Софья лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок.

Она думала о том, что завтра нужно позвонить в банкетный зал и подтвердить меню, что нужно ещё раз проверить список гостей, что нужно купить туфли к платью, что нужно… нужно… нужно…

А потом она подумала о том, что через восемь дней она выйдет замуж за человека, который не считает её квартиру её квартирой.

И от этой мысли ей стало холодно.

На следующий день Леонид был подчёркнуто милым. Он сварил ей кофе, хотя обычно кофе варила она. Он спросил, как она спала, хотя обычно не спрашивал. Он сказал, что сегодня сам позвонит в банкетный зал и всё уточнит, хотя обычно они делали это вместе.

Софья наблюдала за ним и понимала, что он старается.

Но ей было не легче.

Потому что она знала: он старается не потому, что понял, а потому, что хочет, чтобы конфликт закончился.

А конфликт не заканчивался.

Он просто затих.

Вечером позвонила Римма Павловна.

— Сонечка, здравствуй, милая. Как дела?

— Хорошо, Римма Павловна. А у вас?

— Да вот, собираю вещи. Продажа на следующей неделе. Столько лет прожила в этой квартире, а теперь всё надо упаковать. Ты не представляешь, сколько у меня накопилось.

— Представляю.

— Лёня сказал, что вы меня пропишете у себя. Я так благодарна, Сонечка. Ты не думай, я ненадолго. Только пока новую квартиру не куплю. Я уже присмотрела одну, но там ремонт нужен. Так что, может, и на полгода. Ты не против?

Софья почувствовала, как что-то внутри неё сжалось.

— Римма Павловна, мы с Леонидом ещё обсуждаем этот вопрос.

— Ой. А что там обсуждать? Лёня сказал, что всё решено.

— Лёня поторопился.

Пауза.

— Сонечка. Ты что, против?

— Я не против. Я против того, что меня не спросили.

— Но Лёня сказал…

— Я знаю, что сказал Лёня. Но квартира моя. И я хочу, чтобы это учитывалось.

Римма Павловна помолчала.

— Сонечка. Я не хочу быть причиной ссоры.

— Вы не причина. Причина — то, как это было решено.

— Я поговорю с Лёней.

— Поговорите.

— Сонечка. — Голос у Риммы Павловны стал мягче. — Я не претендую на твою квартиру. Правда. Мне просто нужна регистрация.

— Я понимаю.

— Ты не сердись на меня.

— Я не сержусь.

Они попрощались.

Софья положила телефон и почувствовала, что её трясёт.

Леонид был на кухне. Она вошла.

— Твоя мама только что позвонила.

Он обернулся.

— И?

— Она сказала, что ты сказал ей, что всё решено.

— Ну, я сказал, что мы решим.

— Нет. Ты сказал, что всё решено. Это разные вещи.

Леонид поморщился.

— Сонь, ну какая разница.

— Огромная. Ты сказал ей, что всё решено. Она мне позвонила, чтобы поблагодарить. А я не могу её поблагодарить, потому что я не соглашалась.

— Но ты же согласилась. Вчера.

— Я согласилась при условии, что ты расскажешь мне про студию. А ты не рассказал.

— Я расскажу.

— Когда?

— Потом.

— Леонид. Ты сейчас делаешь то же самое, что и вчера. Ты обещаешь, но не делаешь.

— Я сделаю.

— Когда?

— Соня, ну что ты как маленькая. Я же сказал.

Софья посмотрела на него.

— Знаешь что. Я устала.

— Опять?

— Да. Опять.

Она повернулась и ушла в комнату.

Через час Леонид пришёл мириться.

Он сел рядом, взял её за руку.

— Сонь. Ну прости. Я действительно поторопился. Я скажу маме, что мы пока не готовы.

— Хорошо.

— Правда.

— Хорошо.

— Ты мне веришь?

Софья посмотрела на него.

— Я хочу верить.

— Тогда поверь.

Она кивнула.

Но внутри неё что-то осталось закрытым.

Следующие три дня прошли спокойно. Леонид был внимательным. Он звонил в банкетный зал, он проверял список гостей, он даже съездил с ней за туфлями.

Софья почти поверила, что всё наладилось.

Почти.

На четвёртый день она нашла в его телефоне сообщение от матери.

Она не собиралась читать. Телефон лежал на столе, экран загорелся, и она увидела.

«Лёня, ты поговорил с Софьей? Она мне сказала, что вы ещё обсуждаете. Я не понимаю. Ты же обещал».

Софья положила телефон обратно.

И поняла, что он ничего не сказал матери.

Она дождалась вечера.

— Ты сказал маме, что мы пока не готовы?

Леонид замер.

— Сказал.

— Когда?

— Вчера.

— А почему она мне звонила и говорила, что ты обещал?

— Она звонила?

— Да. Сегодня.

Леонид побледнел.

— Я… я забыл.

— Что забыл?

— Сказать ей.

Софья молчала.

— Соня. Я забыл. Я собирался.

— Ты собирался три дня.

— Ну, забыл. Бывает.

— Леонид. Ты не забыл. Ты просто не хотел говорить.

Он молчал.

— Ты не хотел говорить матери, что не можешь решить за меня. Потому что это унизительно. Потому что ты мужчина. Потому что ты обещал.

— Соня.

— Я не могу так.

— Как?

— Я не могу выйти замуж за человека, который не может сказать своей матери «мы решим это вместе с Софьей». Я не могу выйти замуж за человека, который обещает за моей спиной. Я не могу выйти замуж за человека, который считает, что моя квартира — это его квартира, а его квартира — это его квартира.

— Соня, подожди.

— Я не могу.

Она встала.

— Я не могу выйти за тебя замуж.

Леонид смотрел на неё широко открытыми глазами.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Из-за регистрации?

— Нет. Из-за тебя.

— Соня.

— Леонид. Я не хочу скандала. Я не хочу ничего выяснять. Я просто не могу.

— Но свадьба через четыре дня.

— Я знаю.

— Что мы скажем гостям?

— Скажем, что передумали.

— Соня!

— Что?

— Это же безумие.

— Нет. Это трезвость.

Она вышла из комнаты.

Леонид пошёл за ней.

— Соня, остановись. Давай поговорим.

— Мы уже поговорили.

— Мы не поговорили. Ты просто сбегаешь.

— Я не сбегаю. Я принимаю решение.

— Какое решение?

— Не выходить за тебя замуж.

— Из-за какой-то регистрации?

— Нет. Из-за того, что ты не уважаешь меня.

— Я уважаю.

— Нет. Если бы ты уважал, ты бы спросил.

— Я спрашивал.

— Ты спрашивал после того, как я устроила скандал. И то не спросил, а поставил перед фактом.

— Соня.

— Леонид. Я устала. Правда.

— Что я могу сделать?

— Ничего.

— Совсем ничего?

— Ты можешь сказать матери правду. Можешь сказать, что не решил за меня. Можешь сказать, что мы не будем регистрировать её у меня, пока не решим этот вопрос как пара.

— Хорошо. Я скажу.

— Ты уже говорил, что скажешь.

— Я скажу сейчас.

— Сейчас уже поздно.

Он смотрел на неё.

— Ты правда хочешь отменить свадьбу?

Софья молчала.

Потом сказала:

— Я не хочу. Но я не вижу другого выхода.

— Соня.

— Леонид. Я не могу выйти замуж за человека, которому не доверяю.

— Ты мне не доверяешь?

— В этом вопросе — нет.

Он сел на стул.

— Я не знал, что всё настолько серьёзно.

— Я тоже не знала.

Они молчали.

Потом Леонид сказал:

— Я позвоню маме.

— Позвони.

Он взял телефон.

— Сейчас?

— Сейчас.

Он набрал номер.

— Мам. Привет. Я не могу тебя прописать у Сони.

Пауза.

— Потому что это её квартира. И мы не решили.

Пауза.

— Мам. Я не могу решать за неё.

Пауза.

— Мам. Я не буду это обсуждать. Я просто говорю, что пока не получится.

Пауза.

— Хорошо. Я понял.

Он положил трубку.

— Она обиделась.

— Я понимаю.

— Но я сказал.

— Спасибо.

— Что теперь?

Софья смотрела на него.

— Теперь я не знаю.

— Мы всё ещё можем пожениться.

— Можем.

— Но?

— Но я не знаю, хочу ли.

— Соня.

— Леонид. Ты только что сказал матери правду. Но ты сказал её только потому, что я поставила ультиматум. А если бы я не поставила?

Он молчал.

— Вот это меня и пугает.

— Я не буду больше так делать.

— Я хочу верить.

— Поверь.

Софья вздохнула.

— Я не могу решить это за один вечер.

— Сколько тебе нужно?

— Не знаю.

— Свадьба через четыре дня.

— Я знаю.

— Мы можем её отменить?

— Можем.

— Ты этого хочешь?

— Я не знаю.

Леонид встал.

— Хорошо. Я не буду тебя торопить. Но я хочу, чтобы ты знала: я тебя люблю. И я хочу на тебе жениться.

— Я знаю.

— И я готов измениться.

— Я знаю.

— Тогда что?

— Я не знаю, Леонид. Я правда не знаю.

Она ушла в спальню и закрыла дверь.

На следующее утро Софья позвонила в банкетный зал и отменила бронь.

Потом позвонила фотографу.

Потом — ведущему.

Потом села и написала сообщение в общий чат с гостями:

«Дорогие все. Свадьба отменяется. Приносим извинения. Подробности позже».

Телефон начал звонить через минуту.

Софья не брала.

Леонид вышел из комнаты.

— Ты отменила?

— Да.

— Без меня?

— Ты сказал, что не будешь торопить.

— Это не торопить. Это решать за меня.

— Как ты решал за меня с регистрацией.

Он замолчал.

— Понятно.

— Вот именно.

Они смотрели друг на друга.

— И что теперь? — спросил он.

— Теперь мы расстаёмся.

— Ты уверена?

— Да.

— Соня.

— Леонид. Я не хочу провести жизнь с человеком, который решает за меня. И я не хочу быть человеком, который решает за тебя. Мы не подходим.

— Это из-за квартиры?

— Нет. Это из-за того, что квартира показала.

Он сел.

— Я не ожидал.

— Я тоже.

— Что мне делать?

— Съехать.

— Сейчас?

— Я не тороплю. Но лучше сейчас.

Он посмотрел на неё.

— Ты правда хочешь, чтобы я ушёл?

— Я хочу, чтобы мы перестали делать друг другу больно.

Леонид встал.

— Хорошо. Я соберу вещи.

Он собрался за два часа.

Когда он стоял в дверях с сумкой, Софья почувствовала, как что-то оборвалось.

Но не заплакала.

— Прощай, — сказала она.

— Прощай.

Он ушёл.

Софья закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

Потом медленно сползла на пол и заплакала.

Через неделю она сидела на кухне с чашкой чая и смотрела в окно.

Свадьбы не было.

Была пустая квартира.

Была тишина.

Было странное чувство, что она поступила правильно и одновременно потеряла что-то важное.

Позвонила мама.

— Соня. Как ты?

— Нормально.

— Ты уверена?

— Нет.

— Это нормально.

— Я знаю.

— Ты сделала правильный выбор.

— Я знаю.

— Но тебе больно.

— Да.

— Это пройдёт.

— Я знаю.

— Соня.

— Что?

— Я горжусь тобой.

Софья улыбнулась.

— Спасибо, мам.

Она положила трубку и посмотрела в окно.

За окном шёл дождь.

Софья подумала о том, что через месяц она, наверное, будет смеяться над этим.

А может, и нет.

Но она точно знала одно: она не вышла замуж за человека, который не уважал её.

И это было правильно.

Даже если сейчас было больно.

Она сделала ещё один глоток чая.

И улыбнулась.

Потому что впервые за долгое время она чувствовала себя собой.