Счёт за любовь

Счёт за любовь

Продолжение

—

Я положила телефон на стол между нами и начала вбивать цифры вслух.

— Итак, начнём с завтрака. Вы сказали: блинчики, сырники, каша, свежесваренный кофе. Это не «просто еда», это полноценное меню. Значит, время на приготовление — минимум час. Плюс закупка продуктов. Плюс мытьё посуды после того, как вы уйдёте «в суровый мир». Итого — полтора часа утром. Каждый день. Вы работаете? Или вы на пенсии?

— Я на заслуженном отдыхе, — с достоинством ответил Аркадий. — Но веду консультации. Периодически.

— Прекрасно. Значит, ваш день начинается не в семь, а когда вам удобно. А женщина, по-вашему, должна вставать в шесть. Ладно, допустим. Час её утреннего труда до вашего пробуждения. Плюс час после. Два часа в день только на завтрак. Умножаем на тридцать дней. Шестьдесят часов в месяц. Идём дальше.

Аркадий смотрел на меня с нарастающим недоумением.

— Вечером, — продолжила я, — горячий ужин из трёх блюд. Это ещё минимум два часа: подготовка, готовка, сервировка, уборка. Плюс глажка рубашек. Вы сказали — рубашки? Во множественном числе?

— Ну, разумеется, — он слегка выпрямился. — Мужчина должен выглядеть достойно.

— Значит, минимум пять рубашек в неделю. Глажка одной рубашки — двадцать минут. Пять рубашек — час сорок. Плюс уборка. Вы говорили о чистоте. Квартира, я так понимаю, немаленькая, раз вы себя позиционируете как человека с положением. Допустим, восемьдесят квадратов. Уборка — три часа два раза в неделю. Итого шесть часов. Плюс ежедневная поддерживающая уборка — час в день, тридцать часов в месяц. Плюс готовка — шестьдесят часов. Плюс завтрак — шестьдесят часов. Плюс глажка — семь часов. Итого сто пятьдесят семь часов в месяц.

Я подняла глаза от телефона.

— Вы следите за мыслью?

Аркадий молчал.

— Теперь переведём в деньги. Сколько стоит час работы домработницы в нашем городе? Я знаю, потому что иногда нанимаю. Минимум пятьсот рублей в час. Но мы говорим не о домработнице. Мы говорим о жене, которая должна делать это с любовью, с улыбкой, с утренним макияжем. Значит, ставка выше. Допустим, семьсот рублей в час. Умножаем сто пятьдесят семь на семьсот. Получаем сто девять тысяч девятьсот рублей в месяц.

Я развернула телефон экраном к нему.

— Это только базовая ставка. Теперь добавим сюда эмоциональный труд. Вы сказали — «улыбающаяся жена, готовая выслушать». Это отдельная профессия. Психолог берёт от двух тысяч за сессию. Пять сессий в неделю — десять тысяч. В месяц — сорок тысяч. Плюс ночные дежурства, если вам плохо. Плюс сексуальные обязанности — в браке это тоже часть «служения», не так ли? Вы же не станете отрицать, что ждёте этого от жены?

Аркадий побагровел.

— Это возмутительно…

— Это арифметика, — спокойно сказала я. — Итак, суммируем. Сто девять тысяч девятьсот — домашний труд. Сорок тысяч — эмоциональный. Допустим, ещё тридцать тысяч — интимная составляющая, раз уж мы честны до конца. Итого сто семьдесят девять тысяч девятьсот рублей в месяц. Округлим до ста восьмидесяти.

Я отложила телефон.

— Теперь вопрос: сколько вы готовы платить? Потому что «настоящая женщина» — это не про любовь. Это про профессию. И если вы хотите, чтобы я вставала в шесть утра, готовила вам блинчики, гладила рубашки и улыбалась, пока вы пьёте свой пуэр, — извольте платить. Рынок, Аркадий Валентинович. Ничего личного.

—

Он смотрел на меня секунд десять. Потом откашлялся.

— Вы всё опошлили, — сказал он тихо. — Я говорил о высоких материях.

— Вы говорили о женском труде, — ответила я. — Просто называли его «любовью», чтобы не платить. Это старая схема. Мужчина получает домработницу, повара, психолога, любовницу и сиделку в одном лице. Бесплатно. А женщина получает… что? Ваше «спасибо»? Вашу трость? Ваш твидовый пиджак?

— Женщина получает защиту, — сказал он с достоинством. — Мужчину рядом. Ощущение безопасности.

— Защиту от кого? — спросила я. — От кого вы меня защищаете, Аркадий Валентинович? Я живу одна в своей квартире, которую сама купила. Я зарабатываю достаточно, чтобы не считать каждую копейку. У меня есть машина, которую я сама обслуживаю. У меня есть друзья, которые придут на помощь в любое время суток. От чего именно вы меня защищаете?

Он открыл рот, чтобы ответить, и закрыл.

— Вот именно, — сказала я. — Ваша «защита» — это миф. Вы защищаете не женщину. Вы защищаете свою роль в её жизни. Потому что без этой роли вы — просто пожилой мужчина с тростью, который пьёт дорогой чай и рассказывает, как должно быть. И знаете что? Это не плохо. Это просто не для меня.

—

Я допила капучино. Он был уже холодный, но мне было всё равно.

— Я не собираюсь вас перевоспитывать, — сказала я. — Вы прожили пятьдесят девять лет с этими убеждениями. Они вам, видимо, дороги. Но я хочу, чтобы вы поняли одну простую вещь: женщина не обязана вас обслуживать. Ни по любви, ни по долгу, ни по «предназначению». Если она это делает — это её выбор. Не ваше право. И если вы хотите, чтобы кто-то вставал ради вас в шесть утра, — вам нужно не на сайт знакомств. Вам нужно в агентство по найму персонала.

Аркадий молчал. Он смотрел на чайник с пуэром, который уже давно остыл, и на его лице было что-то сложное. Не злость. Скорее — растерянность. Как будто у него в голове была полка, на которой аккуратно стояли его убеждения, и я только что смахнула их одним движением руки.

— Вы очень… современная, — сказал он наконец.

— Я очень честная, — ответила я. — Это разные вещи.

— И что, вы совсем не хотите замуж?

— Хочу. Но не за «институт». Я хочу за человека. Который утром встанет вместе со мной и сварит кофе. Который вечером помоет посуду, потому что я готовила. Который не будет делить мир на «мужское» и «женское», а просто будет рядом. Вы, Аркадий Валентинович, не такой человек. И это нормально. Просто не надо было писать в профиле «ищу спутницу жизни». Надо было писать: «ищу домработницу с проживанием и без зарплаты».

Он вздрогнул.

— Это грубо.

— Это честно.

—

Я подозвала официанта и попросила счёт. Аркадий сделал движение, чтобы взять его, но я остановила его рукой.

— Не надо. Я заплачу за себя. Вы за себя. Мы взрослые люди.

— Я привык платить за даму, — сказал он с некоторым вызовом.

— А я привыкла не быть должной. Так будет лучше для нас обоих.

Официант принёс два счёта. Я оплатила свой капучино картой и встала. Аркадий тоже поднялся, опираясь на свою трость.

— Может быть, — сказал он нерешительно, — я был слишком категоричен?

— Может быть, — согласилась я. — Но дело не в категоричности. Дело в том, что вы искренне считаете свой взгляд единственно правильным. А это уже не про манеры. Это про уважение. Или его отсутствие.

Он опустил глаза.

— Я не хотел вас обидеть.

— Вы не обидели. Вы просто показали, кто вы. Это, знаете ли, полезно. Экономит время.

Я надела пальто. Он снова сделал движение — помочь, — но я уже справлялась сама.

— Всего доброго, Аркадий Валентинович. Пусть у вас всё сложится.

— И у вас, — сказал он тихо.

Я вышла на улицу. Был вечер, горели фонари, пахло весной. Я шла по улице и чувствовала себя странно легко. Не потому, что я что-то доказала. А потому, что я наконец сказала вслух то, что думала много лет.

—

Дома я открыла ноутбук и зашла на сайт знакомств. Профиль Аркадия Валентиновича всё ещё был активен. «Мужчина старой закалки. Ищу женщину, для которой семья — это не пустое слово. Хочу, чтобы меня ждали дома».

Я вздохнула.

В этом не было ничего плохого. Ждать дома — это нормально. Хотеть уюта — это нормально. Плохо было то, как он это формулировал. Как будто женщина — это функция. Как будто её время, её силы, её жизнь — это ресурс, который принадлежит ему по праву рождения. Как будто «любовь» — это слово, которым можно прикрыть эксплуатацию.

Я закрыла ноутбук и пошла на кухню. Сварила себе чай — простой, в пакетике, не пуэр. Села у окна и стала смотреть на город.

Мне было тридцать восемь. Я была одна. И мне было хорошо.

—

Через неделю мне написал мужчина. Сорок два года. В профиле — фотография с собакой, короткое описание: «Ищу человека, с которым можно молчать. И говорить. И готовить вместе».

Я улыбнулась.

Мы встретились в маленькой кофейне. Он пришёл раньше меня, заказал два капучино и не стал делать комплимент моему пальто, потому что мы ещё не были знакомы. Он просто сказал:

— Привет. Я Никита. Как ты добралась?

И это было всё. Никаких лекций о предназначении женщины. Никаких тростей. Никаких бокалов с рубиновым на фоне каминов.

Мы проговорили четыре часа. О работе, о книгах, о том, что он недавно научился печь хлеб. О том, что я люблю Тбилиси. О том, что у него был сложный развод и он долго приходил в себя.

— Я не ищу жену, — сказал он вдруг. — Я ищу партнёра. Человека, с которым можно делить жизнь. Не «обязанности». Жизнь.

Я посмотрела на него и поняла, что впервые за долгое время мне не нужно ничего объяснять. Не нужно защищаться. Не нужно считать в калькуляторе.

— Я тоже, — сказала я.

—

Через полгода мы съехались. Не потому, что «пора», а потому, что было хорошо вместе. Никита вставал в семь и варил кофе. Я вставала в семь тридцать и готовила завтрак. Иногда наоборот. Иногда мы делали это вместе.

По воскресеньям мы спорили, какой суп покупать. И покупали один хлеб на двоих.

Иногда я вспоминала Аркадия Валентиновича. Не с обидой — с благодарностью. Потому что если бы не та встреча, если бы не тот калькулятор, я, может быть, так и сидела бы, слушала бы чужие лекции и думала, что со мной что-то не так.

Со мной всё было так. Просто не с тем.

А однажды я зашла на сайт знакомств — из любопытства, посмотреть, что там нового. Профиль Аркадия Валентиновича был всё ещё активен. В описании появилась новая строчка: «Ищу женщину, которая умеет ценить настоящие мужские качества».

Я усмехнулась и закрыла страницу.

Некоторые люди не меняются. Но это не значит, что мы должны ждать, пока они изменятся. Иногда нужно просто достать калькулятор, посчитать — и уйти.

И не оборачиваться.

—

Конец