Над камином

Над камином

Часть 2

Я стояла в дверях его гостиной, и сумка чуть не выскользнула из моих рук. Сердце забилось где-то в горле, а ноги словно приросли к полу. Я смотрела на стену над камином и не могла поверить своим глазам.

Там висела фотография. Большая, в деревянной рамке, с пожелтевшими от времени краями. На ней были изображены две молодые женщины, стоящие у старого каменного фонтана. Одну из них я узнала мгновенно — это была я. Молодая, лет двадцати пяти, с длинными тёмными волосами и широкой улыбкой, которую я давно забыла. А рядом со мной стояла другая девушка — светловолосая, с веснушками и озорными глазами. Я знала это лицо. Знала его так хорошо, что у меня перехватило дыхание.

— Откуда у вас это? — прошептала я, даже не обернувшись к хозяину дома.

Мужчина, которого звали Генри, подошёл ближе. Ему было около семидесяти пяти, с седыми волосами и добрыми голубыми глазами, которые вдруг наполнились слезами.

— Это моя жена, — тихо сказал он. — Эмилия. Она умерла три года назад.

Я медленно повернулась к нему. В голове проносились тысячи мыслей, воспоминаний, вопросов. Эмилия. Моя Эмилия. Подруга юности, с которой мы познакомились в Париже в далёком 1978 году. Мы обе тогда только что окончили университет и мечтали о приключениях. Мы провели вместе незабываемое лето, путешествуя по Европе на поездах, ночуя в дешёвых хостелах, питаясь багетами и сыром. А потом… потом жизнь развела нас в разные стороны. Я вернулась домой, вышла замуж, родила детей. Она уехала в Австралию и, как я думала, исчезла из моей жизни навсегда.

— Как… как вы нашли меня? — спросила я, чувствуя, как дрожат мои руки.

Генри улыбнулся сквозь слёзы.

— Я не искал вас. Это она искала. Эмилия всегда говорила о вас. Она рассказывала мне истории о девушке по имени Маргарита, с которой она путешествовала по Европе. Она говорила, что вы были самой смелой и самой доброй женщиной, которую она когда-либо знала. Она хотела найти вас, но не знала, где вы. А потом, когда она заболела, она попросила меня пообещать, что я попытаюсь найти вас и передать вам кое-что.

Я опустилась на диван, потому что колени больше не держали меня. Генри сел напротив, и в комнате повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых часов на стене.

— Что передать? — наконец спросила я.

Он встал, подошёл к старому письменному столу в углу комнаты и открыл ящик. Через мгновение он вернулся с небольшим кожаным дневником, потрёпанным и выцветшим.

— Это её дневник, — сказал он, протягивая его мне. — Она вела его всю жизнь. И много страниц в нём посвящены вам. Она хотела, чтобы вы прочитали их.

Я взяла дневник дрожащими руками. Кожа была мягкой, потёртой, словно его держали тысячи раз. Я открыла первую страницу и увидела знакомый почерк — аккуратный, с лёгким наклоном вправо. Почерк, который я помнила из старых писем, которые мы писали друг другу, когда только расстались.

— Я не могу… — прошептала я. — Я не могу читать это сейчас.

— Тогда возьмите его с собой, — мягко сказал Генри. — Прочитайте, когда будете готовы. Эмилия хотела, чтобы вы знали, что она думала о вас всю свою жизнь. Что вы были её самой близкой подругой, даже когда вы были далеко друг от друга.

Я кивнула, прижимая дневник к груди. Мы сидели молча, пили кофе, который давно остыл, и говорили о Эмилии. Генри рассказывал мне о том, как они познакомились в Сиднее, как она работала учительницей, как любила сад и как всегда говорила, что однажды найдёт свою старую подругу.

— Она бы гордилась вами, — сказал он, когда я рассказала ему о своём путешествии. — Она всегда говорила, что вы заслуживаете большего, чем просто забота о других.

Я осталась у Генри на несколько дней. Мы гуляли по городу, он показывал мне места, которые любила Эмилия. Мы говорили о прошлом, о потерях, о том, как трудно иногда бывает найти себя после стольких лет, прожитых для других. И каждый вечер я читала дневник.

Часть 3

Первые страницы были написаны молодым, наивным почерком. Эмилия описывала наше путешествие по Европе — каждую маленькую деталь, каждое приключение, каждый смех. Она писала о том, как я убедила её прыгнуть в фонтан в Риме, как мы заблудились в Венеции и как я научила её говорить «спасибо» на пяти языках. Я смеялась и плакала одновременно, вспоминая те дни.

Но потом тон дневника изменился. Эмилия писала о том, как скучала по мне, как пыталась найти меня, как писала письма, которые оставались без ответа. Я замерла. Письма? Я никогда не получала никаких писем от неё. Или получала?

Я вспомнила. Много лет назад, когда дети были маленькими и жизнь была хаосом, я получила несколько писем из Австралии. Я открыла первое, прочитала его, расплакалась и… спрятала его. Я не могла тогда ответить. У меня не было сил. Я была так поглощена заботами о семье, о муже, о детях, что у меня не осталось ничего для себя. И я просто… отложила. А потом отложила ещё раз. А потом письма перестали приходить.

Я чувствовала, как стыд и сожаление наполняют меня. Сколько лет я потеряла? Сколько возможностей упустила? Эмилия думала, что я забыла о ней. А я просто была слишком занята, слишком устала, слишком потеряна в своей собственной жизни, чтобы ответить.

На следующих страницах Эмилия писала о своей жизни в Австралии. Она вышла замуж за Генри, родила двух сыновей, работала учительницей. Но между строк чувствовалась грусть. Она писала о том, что иногда чувствовала себя невидимой, что её жизнь была посвящена другим, и что она понимала, что я, вероятно, чувствовала то же самое.

«Мы обе были воспитаны для того, чтобы заботиться о других, — писала она. — Но я надеюсь, что однажды ты найдёшь время для себя, Маргарита. Ты заслуживаешь приключений. Ты заслуживаешь счастья».

Я закрыла дневник и посмотрела в окно. За окном был Сидней — город, который я никогда не думала увидеть. Я думала о своих детях, которые были так злы на меня. Я думала о своём муже, который умер двенадцать лет назад. Я думала о всех тех годах, когда я ждала «однажды». И я поняла, что Эмилия была права. Мы обе ждали слишком долго.

Часть 4

После нескольких дней у Генри я продолжила своё путешествие. Но теперь всё было по-другому. У меня был дневник Эмилии, и я читала его каждую ночь, как будто она была рядом, как будто она говорила со мной через годы и расстояния.

Я побывала в Новой Зеландии, где плавала среди гейзеров и думала о том, что Эмилия хотела бы увидеть это. Я поехала в Японию, где весной цвели вишни, и я вспомнила, как мы мечтали об этом в молодости. Я посетила Индию, где звуки и запахи были такими же ошеломляющими, как в нашем парижском приключении. И с каждым новым местом я чувствовала, как что-то во мне пробуждается — что-то, что было спрятано глубоко внутри в течение десятилетий.

Мои дети звонили иногда. Сначала их звонки были полны упрёков и вопросов. «Когда ты вернёшься?», «Почему ты это делаешь?», «Что мы будем делать без тебя?». Но постепенно тон изменился. Они начали спрашивать, как я, где я, что я вижу. Моя дочь однажды сказала: «Мам, я горжусь тобой». И я заплакала.

Однажды, в маленьком городке в Марокко, я сидела на террасе кафе и писала письмо Эмилии. Я знала, что она никогда его не прочитает, но мне нужно было это сделать.

«Дорогая Эмилия, — писала я. — Прости меня за то, что не ответила на твои письма. Прости меня за то, что позволила жизни унести меня в сторону. Ты была права. Мы обе ждали слишком долго. Но теперь я здесь. Я путешествую. Я вижу мир. И я думаю о тебе каждый день. Спасибо тебе за то, что ты была моей подругой. Спасибо за то, что ты не забыла меня».

Я отправила письмо в никуда, и чувствовала, как тяжесть, которую я несла в себе десятилетиями, наконец начала отпускать.

Часть 5

Через год я вернулась домой. Но дом был уже не тот. Я продала свою старую квартиру и купила маленький домик у моря, в котором было место только для меня. На стенах я развесила фотографии из путешествий — пирамиды Египта, храмы Таиланда, закаты над океаном. И в центре гостиной, на почётном месте, я повесила ту самую фотографию из дома Генри — меня и Эмилию, молодых и счастливых, у каменного фонтана в Париже.

Мои дети приезжали в гости. Сначала они были озадачены моими рассказами, моими фотографиями, моей новой жизнью. Но потом они начали понимать. Моя дочь спросила меня однажды: «Мам, почему ты не сделала этого раньше?». И я ответила: «Потому что я ждала. А теперь я больше не жду».

Я не знаю, сколько времени мне осталось. Никто не знает. Но я знаю одно: я больше не буду тратить его на ожидание. Я буду жить. Я буду путешествовать. Я буду делать то, что хочу. Потому что жизнь — это не репетиция. Это единственный спектакль, который у нас есть.

И каждый раз, когда я смотрю на фотографию над камином, я слышу голос Эмилии, шепчущий мне: «Ты заслуживаешь приключений, Маргарита. Ты заслуживаешь счастья».

И я улыбаюсь. Потому что наконец-то, в шестьдесят девять лет, я начала верить в это.

Генри и я остаёмся на связи. Иногда он приезжает ко мне, иногда я к нему. Мы говорим о Эмилии, о прошлом, о будущем. Мы оба знаем, что жизнь коротка, и что мы не должны тратить её на сожаления. Мы не пара — мы просто два человека, которых связала любовь к одной удивительной женщине. И этого достаточно.

Иногда я думаю о том, что было бы, если бы я не пошла тогда на ту чашку кофе. Если бы я осталась в своём маленьком мире, в своей маленькой жизни, в своём маленьком ожидании. И я благодарю Бога за то, что я пошла. За то, что я увидела фотографию. За то, что я прочитала дневник. За то, что я наконец-то начала жить.

Потому что иногда самое важное приключение начинается с одной чашки кофе. И с одного решения — перестать ждать «однажды» и начать жить «сегодня».

—

Над камином

(Заголовок на русском языке: «Над камином»)